Эльфийская песня
   
Внимание!!!
  • Доступен раздел Вопросы/Ответы: EL FAQ

[ Новые сообщения | Участники | Правила форума | Поиск | RSS ]

  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Модератор форума: Alaska  
Форум » СВОБОДНОЕ ОБЩЕНИЕ » Книги и литература » Онлайн-книги (Выкладываем понравившиеся произведения)
Онлайн-книги
WolfДата: Воскресенье, 17.08.2008, 16:23 | Сообщение # 16
Hunter
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Часть 20

Меня крайне заинтересовало совершенно необъяснимое поведение стаи волков на охоте за карибу возле эскимосского становища. И я по обыкновению спросил об этом Утека. В своей терпеливой, мягкой манере он еще раз попытался наставить меня на путь истинный.
Прежде всего, объяснил он, здоровый взрослый олень легко обгоняет волка; даже трехнедельный теленок способен обскакать почти любого волка, разве что за исключением самого быстрого. Карибу это отлично знают и в нормальных условиях не боятся волков. Волки тоже все прекрасно понимают и, будучи очень смышлеными, редко пытаются догнать здорового карибу - они заранее уверены, что такое занятие окажется бессмысленной тратой сил.
Вместо этого, рассказал Утек, волки предпринимают систематическую проверку состояния оленей, с тем чтобы выявить неполноценных. В больших стадах такого рода испытания сводятся к тому, что волки вспугивают оленей и гонят их достаточно долго, стараясь определить больных, раненых или вообще слабых животных. Коль скоро такой инвалид обнаружен - все волки устремляются за ним, стремясь зарезать. Если же в стаде не удалось выявить слабых, преследование прекращается и волки пробуют счастья в другом стаде.
В тех случаях, когда олени встречаются довольно редко, хищники используют иной прием: несколько волков сообща гонят небольшое стадо карибу в засаду, где их поджидают другие волки из той же стаи. Если же попадаются олени-одиночки, волки применяют своеобразную эстафету, иными словами, один волк гонит оленя по направлению к другому волку, находящемуся на некотором расстоянии, а тот в свою очередь продолжает преследование. Оба эти приема во многом сводят на нет упомянутые преимущества в беге, тем не менее жертвами волков, как правило, оказываются все же наименее крепкие и выносливые олени.
Я же тебе говорил, - пояснил Утек, - карибу кормят волков, а волки делают карибу сильными. Кабы не волки, карибу совсем вымерли бы от болезней.
Утек утверждал, что, убив оленя, волки прекращают охоту, пока не кончится все мясо и голод не заставит их снова приняться за дело. Признаться, эти его слова были для меня совершенной новостью – ведь я, как и все другие, привык считать, что волки не только способны поймать почти любое живое существо, но, движимые ненасытной кровожадностью, убивают все находящееся в пределах достижимого.
Все волчьи охоты, которые мне впоследствии довелось наблюдать, как правило, проходили по тому же образцу, что и первая из увиденных. Картина выглядит так: волки (числом от одного до восьми) рысцой трусят между рассредоточенными группами оленей, которые будто и не подозревают о присутствии своих "смертельных врагов". Время от времени волк (а иногда два-три волка) выходит из цепи наступающих и делает неожиданный бросок в сторону ближайшего оленя, а тот выжидает, когда противник окажется в сотне метров, и затем, презрительно вскинув голову, спокойно скачет прочь. Волк останавливается и смотрит ему вслед. Если олень бежит резвом, следовательно, находится в хорошем состоянии, хищник поворачивает обратно.
Такого рода испытания ведутся волками систематизировано. Мне вскоре удалось выяснить принятую систему отбора. В самом деле. волки чрезвычайно редко обременяют себя "выбраковкой" стад сытых взрослых быков, которые в это время года находятся в наилучшей форме - все лето они только и делали, что ели и спали. Волки не трогают их не потому, что быки - опасные противники (к слову сказать, их раскидистые рога - никуда не годное оружие), просто они не в состоянии догнать оленей и великолепно об этом знают.
Гораздо больший интерес для волков представляют смешанные стада, состоящие из важенок с телятами, ибо процент раненых, уродливых и болезненных особей, разумеется, гораздо выше среди молодняка, еще не прошедшего сурового естественного отбора.
Излюбленной мишенью для волчьей проверки являются также группы старых быков и яловых важенок. Случается, что ослабевший перестарок замешается в середину стада превосходных, сильных оленей, но волков не обманешь, они знают карибу как самих себя и непременно его заметят, а затем начнут, на мой взгляд совершенно безнадежную, проверку здорового и полного энергии стада.
Молодняк они обычно испытывают упорнее, чем взрослых оленей, - иногда волк преследует однолетка на расстоянии до трехсот метров, но если на этой дистанции молодой олень не обнаружит признаков слабости или усталости, погоня прекращается.
Я обратил внимание, что волки вообще очень экономно затрачивают усилия, и по-моему, поступают в высшей степени мудро - ведь процесс отбраковки иногда длится часами, прежде чем волки встретят достаточно слабого оленя, которого есть надежда поймать.
Когда многократные попытки увенчаются успехом и такой олень наконец обнаружен, охота вступает в новую фазу. Атакующий волк, не задумываясь, пускает в ход всю энергию, которую приберегал в течение длительного поиска, и на неимоверной скорости бросается в погоню за добычей. В случае удачи он вплотную приближается к стремительно скачущему оленю. Жертва, охваченная паникой, начинает делать отчаянные зигзаги, что, по-моему, просто глупо, так как позволяет волку срезать углы и быстрее достичь цели.
Вопреки еще одному догмату из широко распространенного мифа о волках мне ни разу не приходилось видеть, чтобы волк подрезал оленю поджилки. На самом деле все происходит так. Напрягая последние силы, волк постепенно обходит карибу и прыгает ему на плечо. Обычно толчка достаточно, чтобы олень упал; прежде чем ему удается вскочить, волк успевает схватить его сзади за шею и прижать к земле; при этом он всячески уклоняется от бешено машущих копыт - одного их удара достаточно, чтобы пробить грудную клетку волка.
Смерть наступает мгновенно и обычно бывает бескровной; я сомневаюсь, чтобы олени страдали больше, чем свиньи, которых забивают люди для собственного потребления.
В отличие от человека волк никогда не убивает ради забавы. Поймать и убить крупное животное ему нелегко. Случается, он охотится всю ночь напролет, пробежит около сотни километров по тундре, прежде чем добьется успеха (если вообще сумеет добиться). Это его дело, его жизнь, и стоит ему добыть достаточное количество мяса для себя самого и своей семьи, как он предпочитает остальное время посвятить отдыху, дружеским встречам с сородичами или играм.
О "кровожадности" волков слагают легенды. Но я не знаю ни одного веского доказательства в пользу того, что волки режут больше оленей, чем могут съесть. Напротив, зимой, убив оленя, они посещают свою "кладовую" до тех пор, пока со скелета не сдерут последний кусок мяса. Если в тундре много чаек, ворон, песцов и других любителей поживиться падалью, волки нередко расчленяют тушу убитого животного и прячут в разных местах подальше от места поимки. В летние месяцы, когда все семейство, включая волчат, вольно скитается по тундре, волки становятся лагерем у каждого добытого оленя, пока не уничтожат его полностью.
От шестидесяти семи убитых волками карибу, которых я обследовал уже после того, как волки съели все, что могли, в основном остались лишь кости, связки, шерсть и отбросы. В большинстве случаев крупные кости также были разгрызены и из них высосан костный мозг. А иногда даже череп оказывался вскрытым - грандиозная задача для волка.
Но интересно: в подавляющем большинстве даже эти весьма скромные останки позволяли судить о перенесенных оленями болезнях или повреждениях. Чаще всего наблюдались деформации костей черепа, вызванные некрозом. Стертые зубы свидетельствовали о принадлежности к старым и, следовательно, слабым животным.
Свежеубитые оленьи туши, которые можно было бы исследовать еще целыми, встречались редко; но иногда мне удавалось оказаться на месте почти в самый момент умерщвления оленя волками, и я с редким нахальством прогонял законных хозяев.
Они довольно робко, хотя и неохотно, удалялись. И вот что я обнаружил: некоторые убитые олени оказались настолько зараженными паразитами (наружными и внутренними), что так или иначе должны были подохнуть в ближайшее время.
По мере того как бежали недели и лето близилось к концу, я все больше убеждался в справедливости слов Утека. Лично мне было совершенно ясно, что в жизни оленей волки играют первостепенную роль, способствуя скорее сохранению оленьего поголовья, нежели его уничтожению, однако поверят ли в это мои наниматели? Да, чтобы их убедить, требовались незыблемые доводы, предпочтительно доказательства материального характера.
С этой целью я начал собирать паразитов, которых находил на зарезанных волками карибу. Утек по обыкновению живо заинтересовался этой новой стороной моей деятельности, но радовался он недолго.
На всем протяжении истории соплеменники Утека питались почти исключительно олениной, причем преимущественно сырой или недоваренной (что объясняется нехваткой топлива для кострой). Сам Утек был вскормлен на оленьем мясе, которое предварительно прожевывала для него мать; это была основная пища с тех пор, эскимос считал мясо даром провидения, и ему не приходило в голову критическим оком взглянуть на "хлеб насущный". Когда же он увидел, что я извлекаю из тела карибу тысячи глистов и цист различных видов, то несказанно удивился.
Как-то утром Утек хмуро следил за тем, как я вскрываю старого оленя, особенно сильно зараженного паразитами. Я всегда старался подробно объяснить ему, чем занимаюсь. И сейчас, как мне показалось, было самое время ознакомить его с основами паразитологии. Я извлек из печени карибу пузырь цисты размером с мяч для игры в гольф и объяснил, что это инертная стадия солитера; если его яйца будут съедены плотоядным животным, они постепенно превратятся в сегментированных паразитов длиной около десяти метров, которые "аккуратно" свернутся в клубок где-нибудь в кишечнике нового хозяина.
Утеку сделалось не по себе.
- Ты хочешь сказать, когда это съест волк? - с надеждой спросил он.
- Наак, - ответил я, щеголяя своим знанием эскимосского языка, - не только волк, но и песец, и даже человек. Солитер разовьется в любом из них, хотя в человеке, пожалуй, несколько хуже.
Утек вздрогнул и поскреб живот, будто почувствовал болезненное ощущение в этом месте.
- К счастью, я не люблю печенку, - с облегчением вздохнул он, уцепившись за этот спасительный факт.
- Ну, глисты в теле карибу встречаются повсюду, - сказал я с энтузиазмом эксперта, просвещающего профана. - Смотри. Видишь точки в мясе огузка? Белые люди называют такое мясо "финнозным". Это покоящаяся форма другого паразитического червя. Правда, я не знаю, развивается ли он в человеке. Но вот такие - и я ловко извлек из рассеченного легкого нитевидные нематоды длиной свыше двадцати сантиметров каждая, - такие встречаются и у людей; они способны удушить человека.
Утек зашелся в припадке кашля, и его кирпичное лицо побледнело.
- Довольно, - взмолился он, - замолчи! Я сейчас же вернусь в лагерь и стану думать о других вещах, пока не позабуду все сказанное тобой. Нет, ты недобрый! Ведь если это правда, то мне остается только питаться рыбой, как выдре, или умереть с голоду. Но, может, это только шутка белого человека?
Я деланно рассмеялся.
- Еема, Утек. Ну, конечно, я пошутил. Это только шутка. А теперь ступай в лагерь и приготовь на ужин бифштексы. Только, - я не смог удержаться от невольной мольбы, - прожарь их как следует!

Часть 21

В середине сентября выгоревшая тундра угрюмо побурела; лишь там, где раньше заморозки тронули низкие ягодники, ее оживлял красновато-коричневый оттенок.
Болотистые пастбища вокруг Волчьего Дома покрылись сетью свежих троп, проложенных идущими на юг стадами карибу, и жизненный уклад волков изменился.
Волчата покинули летнее логовище, и хотя еще не могли сопровождать Ангелину и двух самцов на большую охоту, но уже принимали участие в ближних вылазках.
Они начали познавать мир, и эти осенние месяцы были счастливейшими в их жизни.
Когда мы с Утеком возвратились домой после путешествия по центральной тундре, то обнаружили, что наша семья волков бродит широко по своему участку и проводит дни там, где увлечется охотой.
В меру своих сил и возможностей я делил с ними бродячую жизнь и безмерно наслаждаться. Комары исчезли. По ночам иногда подмораживало, но дни стояли теплые и ясные.
В один из таких ласковых, солнечных деньков я направился на север от оза, вдоль гряды холмов, которые возвышались над обширной долиной. Долина была богата кормами и служила оленям излюбленной магистралью, ведущей на юг.
На белесом небе тучей сажи висели вороньи стаи, сопровождающие стада оленей. Выводки тундрянок - куропаток кричали в зарослях стелющегося кустарника. Стайки морянок, готовых к дальнему перелету, бороздили озерца тундры.
В долине подо мной медленно катился поток карибу - стадо за стадом. Продолжая пастись, они безумно двигались на юг: их направлял инстинкт, более древний, чем наши познания.
В нескольких километрах от оза, где находилось волчье логово, мне посчастливилось найти нишу на вершине утеса, и я устроился весьма удобно: спиной уперся в шероховатую, нагретую солнцем скалу, колени подтянул к подбородку и навел бинокль на живой поток в низу в надежде увидеть волков.
И я не обманулся в своих ожиданиях. Около полудня на гребне поперечной гряды, чуть к северу от меня, появились два волка. Через некоторое время к ним присоединились еще два взрослых волка и четверо волчат. После обычного ритуала - прыжков, взаимного обнюхивания и помахивания хвостами, большинство волков улеглось, но некоторые продолжали сидеть и лениво наблюдали за оленями, которые двигались по обеим сторонам долины, в нескольких сотнях шагов от волков.
Я сразу узнал Ангелину и Георга. Что же касается другой пары волков, то один из них смахивал на дядюшку Альберта, а другого - стройного темно-серого зверя - мне прежде не доводилось встречать. Я так и не узнал, кто он и откуда, но до конца моего пребывания в тундре он неизменно оставался в стае.
Среди волков, точнее, среди всего живого вокруг, включая оленей и меня самого, только Георг проявлял некоторую активность. В то время как остальные блаженно грелись на солнышке, Георг неугомонно сновал взад-вперед по гребню хребта. Разок-другой он останавливался перед Ангелиной, но та не обращала на него никакого внимания и только лениво помахивала хвостом.
Сквозь дремоту я заметил, как на склон гряды, где отдыхали волки, поднялась важенка - очевидно, наткнулась на участок, густо поросший лишайником. Она, несомненно, видела волков, но продолжала двигаться в их направлении и вскоре оказалась метрах в двадцати от одного из волчат. Волчонок, внимательно следивший за ней, поднялся на ноги и, к моему великому удовольствию, стыдливо оглянулся через плечо на остальных волков, а затем, повернувшись, пополз к ним с поджатым хвостом.
Даже Георг, этот матерый хищник, который медленно приближался к важенке, вытянув нос принюхиваясь, не смог нарушить ее безмятежного спокойствия. И только когда он, оскорбленные в своих лучших чувствах, сделал ложный выпад в ее сторону, важенка высоко вскинула голову, повернулась на задних ногах и галопом помчалась в долину - скорее возмущенная, нежели испуганная.
Время шло, живой поток продолжал двигаться, и я уже потерял всякую надежду на захватывающее зрелище - видимо, придется удовлетвориться коротенькой интермедией, разыгранной между волком и важенкой; очевидно, волки сыты и наслаждаются послеобеденной сиестой. Но я ошибся - Георг что-то задумал.
Он в третий раз подошел к Ангелине, лениво разлегшейся на боку, и на этот раз не принял отказа. Право, не знаю, что уж он ей сказал, но, верно, что-то дельное - волчица поднялась, отряхнулась и послушно двинулась за ним. А Георг тем временем направился к другой паре - Альберту и Незнакомцу - и принялся их обнюхивать. Выслушав его предложение, те в свою очередь поднялись на ноги. Волчата, всегда готовые принять участие в любом мероприятии, с восторгом присоединились к взрослым. Встав в круг, вся стая подняла морды и завыла - точь-в-точь, как они это делали у логова перед ночной охотой.
По правде говоря, меня удивило, что они готовятся к охоте так рано, средь белого дня, но, пожалуй, больше всего меня поразило, что олени никак не отреагировали на волчий хор. Лишь некоторые из них лениво подняли головы и равнодушно взглянули в сторону волков, а затем снова принялись за мировую пастьбу. Я не успел осмыслить происходящее, как Ангелина, Альберт и Незнакомец убежали, оставив волчат сидеть рядком на самом гребне; прямо перед ними расположился Георг. Один из волчат кинулся было вслед за волками, но Георг двинулся на него, и тот поспешно вернулся на место.
С юга тянул слабый ветер, и трое волков тесной кучкой пошли ему навстречу. В долине они побежали рысцой, растянувшись цепью и неторопливо минуя группы мирно пасущихся карибу. Оленей по обыкновению это ничуть не встревожило, ни один из них не отбежал в сторону - разве только когда возникла прямая угроза столкновения.
Волки в свою очередь не обращали внимания на оленей и равнодушно пробегали мимо небольших табунков, среди которых было немало однолеток. Они не тронули никого, а целеустремленно продолжали свой путь и вскоре оказались почти против моей ниши. Тут Ангелина остановилась и села, остальные последовали ее примеру. Вновь началось обнюхивание, затем волчица встала и повернулась к гребню, где все еще маячили волчата и Георг.
Межу двумя группами волков оказались по крайней мере сотни две оленей, к тому же из-за восточного отрога поперечного хребта непрерывно подходили новые стада. Волчица охватила их всех внимательным взглядом и вместе с компаньонами двинулась дальше. Развернувшись в одну линию, с интервалом в двести - триста метров, так что захватили почти всю долину, волки побежали на север.
Они не очень спешили, но в их маневре появилась целеустремленность, которую олени разгадали; впрочем, возможно, такое построение волков просто-напросто мешало оленям использовать свою привычную тактику - отбегать в сторону. Так или иначе, но стадо за стадом поворачивало на север, и в конце концов большинство оленей двинулись обратно той дорогой, по которой пришли. Оленям не нравилось, что их куда-то гонят, и несколько стад пытались прорвать линию наступления, но каждый раз два ближайших волка сходились к непокорным и заставляли их идти на север. Однако трем волкам было не под силу контролировать всю долину; олени вскоре сообразили, что можно прорваться на открытых флангах и продолжать движение на юг. И все же, когда волки приблизились к гряде, где их ждала группа Георга, они гнали перед собой не менее ста оленей.
Теперь карибу по-настоящему забеспокоились. Почти сплошная живая масса распалась на небольшие стада, которые галопом помчались в разные стороны. Группа за группой уходила в сторону, а волки даже не пытались этому воспрепятствовать. Как только преследователи проскакивали мимо какого-нибудь стада, карибу останавливались и выжидали момент, чтобы возобновить прерванный бег на юг.
Я начал понимать замысел волков. Они сконцентрировали все свое внимание на небольшом стаде, состоящем из десятка важенок и семи однолеток. Любая попытка стада свернуть влево или вправо немедленно пересекалась. Олени вскоре вынуждены были отказаться от маневрирования и положились на свою быстроту, стремясь уйти от преследователей на прямой. И это им, очевидно, удалось бы, но когда они пронеслись мимо ивняка, что рос в конце гряды, с фланга ударили волки.
Из-за дальности расстояния не все удалось разобрать, но я разглядел Георга, который гнался за важенкой с двумя телятами. Вот он настиг их и вдруг свернул в сторону. За ними словно серые пули летели двое волчат. Они кинулись за ближайшим олененком, но тот начал быстро увертываться. Один из волчат, стремясь срезать угол, поскользнулся и покатился кубарем, но тут же вскочил и продолжил погоню.
Остальные волчата замешкались между оленями, и я понял, что там произошло; когда же стадо во весь карьер помчалось дальше, волчата неслись за ним по пятам, но не выдержали темпа и отстали.
Отбившись от стада олененок тоже начал уходить от погони. Все четыре волчонка продолжали бежать изо всех сил, хотя догнать оленей уже не было ни малейшего шанса.
Ну, а что же взрослые волки? Когда я обернулся и навел бинокль, то увидел Георга - он стоял на том же месте, где я видел его в последний раз; медленно поводя хвостом, он следил за охотой. Тем временем остальные волки поднялись на гряду. Альберт и Незнакомец тут же улеглись, но Ангелина продолжала наблюдать за бегущими оленями.
Волчата вернулись только через полчаса. Они так устали, что едва взобрались на гребень к старшим, которые теперь лежали спокойно и отдыхали. Волчата, тяжело дыша, плюхнулись рядом, но никто из взрослых не обратил на них ни малейшего внимания.
На сегодня занятия в школе были окончены.


Как часто нам по пути с теми, кто идет не туда...

Сообщение отредактировал Wolf - Воскресенье, 17.08.2008, 16:56
 
WolfДата: Воскресенье, 17.08.2008, 16:25 | Сообщение # 17
Hunter
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Часть 22

Сентябрь сменился октябрем, морозные ночи сковали болота, покрыли льдом озера, но я с удовольствием проводил все время в тундре, продолжая вести псевдоволчий образ жизни. Однако мне не хватало свободы волков - меня призывали в избушку Майка будни исследовательской работы. Увы, следуя теории (моей собственной, но не моих работодателей), что все время нужно посвятить наблюдениям за жизнью и повадками волков, я пренебрег бесчисленными побочными исследованиями, предписанными Оттавой. Теперь, когда времени оставалось в обрез, я почувствовал, что должен (хотя бы для проформы)как-то угодить начальству.
Помимо непосредственных заданий, мне вменялось в обязанность проводить ботанические наблюдения: во-первых, собрать гербарий местной флоры; во-вторых, исследовать плотность растительного покрова и определить процентное отношение входящих в него различных растений и, в-третьих, произвести качественный анализ их состава и питательной ценности (с точки зрения оленей).
Времени на все это не осталось, и в качестве компромисса я взялся за исследования плотности покрова.
Обычно для этого пользуются кругом Раункиера - инструментом, придуманным не иначе как самим дьяволом. С виду это невинная вещица, обыкновенный металлический обруч; но на деле это дьявольский механизм, предназначенный сводить с ума нормальных людей. Пользуются им так: нужно встать на открытом участке болота, закрыть глаза, повернуться несколько раз, словно волчок, и бросить круг как можно дальше. Вся эта сложная процедура, якобы обеспечивающая бросок "наугад", на самом деле неизбежно приводила к тому, что я каждый раз терял круг и тратил уйму времени на его поиски.
Но это еще полбеды. Настоящая беда начиналась, как только он отыскивался. Я, видите ли, должен был собрать все, даже самые крошечные растения, попавшие в пределы этого заколдованного круга, определить, что это за растения, и установить количество видов, а затем подсчитать общее число растений каждого вида.
Кажется просто? Отнюдь. Все растения в тундре мелкие, иногда почти микроскопические. Первая же попытка стоила мне доброй половины дня, сильного перенапряжения зрения и приступа люмбаго - таков результат многочасовой работы, которую пришлось выполнять с пинцетом в руках, скорчившись над обручем.
На первых порах мне удалось уговорить Утека от намерения сопровождать меня в эти экспедиции, - я просто был бессилен объяснить ему цель проводимых работ. Тем не менее на третий день моих мучений он внезапно появился на ближайшей гряде и радостно устремился ко мне. Я приветствовал его весьма сухо - сердечность не входит в число моих добродетелей - и, с трудом выпрямившись, произвел очередной бросок. Эскимос наблюдал за мной с большим интересом.
Но я устал, был расстроен, выбился из сил, и поэтому круг отлетел недалеко.
- Швианак! Плоховато. - пренебрежительно заметил Утек.
- Будь оно проклято! - вспылил я. - Посмотрим, сможешь ли ты кинуть лучше.
Видимо, сам ангел-хранитель подсказал мне этот спасительный вызов. Утек снисходительно усмехнулся, сбегал за обручем, поднял его, затем отвел руку, словно метатель диска, и бросил. Круг взлетел, подобно вспугнутой куропатке, сверкнул в лучах солнца, достигнув вершины своей траектории, плавно опустился над ближайшим тундровым озерком, почти без всплеска врезался в воду и исчез.
Утек был сражен неудачей. Лицо его вытянулось, он ждал взрыва моего гнева. Бьюсь об заклад, добрый малый так и не понял, почему я заключил его в обьятия и принялся весело отплясывать с ним джигу. Затем мы вернулись в избушку и вдвоем распили последнюю драгоценную бутылку "Волчьего коктейля". Но, несомненно, этот случай укрепил Утека во внимании, что пути белого человека поистине неисповедимы.
После того как с изучением флоры было невольно покончено, передо мной встала следующая неприятная задача - завершить исследования волчьих экскрементов.
Поскольку в Оттаве скатологии придавали исключительно важное значение, мне было предписано уделить часть времени на сбор и анализ волчьего кала. Не скажу, чтобы я был поглощен этим занятием, но, бродя по тундре, я при случае не оставлял помет без внимания. С помощью длинных хирургических щипцов я собирал его в небольшие брезентовые мешочки и на каждый вешал ярлык с указанием места и времени сбора кала. Мешочки эти хранились в избушке, под моей койкой; к концу сентября удалось собрать такую внушительную, что из-за недостатка места образцы сыпались на пол и растаскивались по всей избушке.
По различным причинам я откладывал анализ находок; не последним поводом для этого послужило присутствие Утека и Майка - я мысленно представил себе, какую физиономию они скорчат, когда узнают, чем я занимаюсь. Поэтому сборы кала я постарался всячески засекретить; Майк и Утек могли, разумеется, заинтересоваться содержимым мешочков, но были слишком деликатны (а возможно, попросту боялись моего ответа - мало ли что я мог сказать) и не спрашивали меня ни о чем. Несмотря на то что они притерпелись к неприятным сторонам моей профессии, мне не хотелось быть излишне бесцеремонным, и я все откладывал анализы, пока одним октябрьским утром они не ушли вдвоем охотится на карибу, предоставив лагерь в мое единоличное распоряжение. Я воспользовался этим и взялся за выполнение малоприятного задания. От долгого хранения собранный помет стал твердым как камень, и прежде чем приступить к обработке, его требовалось размочить. Поэтому я перетащил мешочки на берег реки и сложив в два оцинкованных ведра, залил водой. Пока они размокали, я приготовил инструменты, блокноты и прочее снаряжение и разложил все на большом плоском камне, пригреваемом солнцем и обдуваемом ветерком. Мне казалось, что предстоящую работу лучше всего проводить на воздухе.
Теперь оставалось только надеть противогаз. Да, да, я не обмолвился, именно противогаз. Меня снабдили не только противогазом, но и ящиком слезоточивых гранат - с их помощью я должен выгонять волков из логова, чтобы пристрелить, когда мне понадобятся образцы для анатомирования. Но само собой разумеется, так низко я ни разу не пал, даже когда еще не успел узнать волков и не подружился с ними. Гранаты я давным - давно утопил в ближайшем озере, но противогаз сохранил, так как он за мной числился. И вот предмет, долгое время бывший обузой, теперь пригодился - ведь иногда в волчьем кале содержатся яйца исключительно опасного паразита: стоит им попасть в организм человека (случайно при входе), как там из них развиваются мельчайшие личинки, которые попадают в мозг и инцистируются, обычно с роковым исходом для человека.
Убедившись, что первая порция кала размокла, я напялил маску, выложил помет на белое эмалированное блюдо, позаимствованное в хозяйстве Майка, и принялся орудовать щипцами и скальпелем. С помощью лупы я определял составные части и результаты и заносил в записную книжку.
Процесс был весьма трудоемкий, но любопытный. И вскоре я так погрузился в работу, что совершенно погрузился в работу, что совершенно позабыл обо всем окружающем.
Когда же часа через два я с трудом выпрямился, чтобы размяться, и случайно глянул в сторону избушки, то неожиданно увидел перед собой человек двенадцать незнакомых эскимосов, которые с выражением несказанного удивления и испуга уставились на меня.
Ну и положение! Я пришел в такое замешательство, что совершенно позабыл о противогазе с его хоботом и стеклянными выпученными глазами и попытался приветствовать незнакомцев. Но мой голос, пройдя через прессованный уголь и резиновую трубку, прозвучал глухо и печально, словно ветер над могилой, и это окончательно повергло эскимосов в ужас. Стремясь исправить положение, я поспешно сорвал маску и шагнул вперед, но эскимосы с четкостью, сделавшей бы честь любому слаженному опереточному кордебалету, быстро отступили и продолжали издали глядеть на меня с диким изумлением.
Отчаянно пытаясь показать свои добрые намерения, я заулыбался во весь рот и оскалил зубы, что было принято за дьявольскую усмешку. Гости отступили еще на два шага, некоторые из них с опаской перевели взгляд на блестящий скальпель, зажатый в моей правой руке.
Они явно готовились к бегству. Мне едва удалось спасти положение. Вспомнив соответствующие иниуитские [Эскимосы называют себя иниуитами, что на их родном языке означает "люди"] слова, я выпалил нечто вроде официального приветствия. После долгой паузы один из эскимосов собрался с духом и робко ответил: постепенно они перестали смотреть на меня словно выводок цыплят на гремучую змею.
Правда, оживленной беседы не получилось, но из последовавшего высокопарного разговора выяснилось: эти люди - часть племени Утека, они провели все лето далеко на востоке и только что вернулись в родное становище, где им рассказали о странном белом человеке, который поселился в избушке Майка. Тогда они решили взглянуть на необыкновенного чужестранца собственными глазами, но все ранее услышанное не шло ни в какое сравнение с тем, что им довелось увидеть.
Во время разговора я заметил, что кое-кто из ребятишек и взрослых украдкой бросает взгляд на ведра с пометом и на эмалированное блюдо, заваленное шерстью и костями полевок. У всякого другого народа это могло быть проявлением праздного любопытства, но я уже достаточно долго прожил среди эскимосов и научился понимать их мысли, даже весьма уклончивые. Проявленный ими интерес я воспринял как тонкий намек на то, что после долгого пути они не прочь попить чайку и закусить.
В отсутствие Майка я остался за хозяина; памятуя, что гостеприимство - высшая добродетель на Севере, я пригласил эскимосов на ужин к себе в избушку. Они, по-видимому, все поняли, приняли предложение и оставили меня заканчивать анализ последней кучки помета, а сами поднялись на соседнюю гряду, чтобы разбить там походный лагерь.
Результаты анализов оказались очень интересными. Примерно на 48 процентов помет содержал остатки грызунов, преимущественно зубы (резцы) и шерсть. Остальные определимые пищевые остатки включали кусочки костей и шерсть оленей, немного птичьих перьев, и, как ни странно, - медную пуговицу, сильно пострадавшую от действия желудочного сока, но сохранившую изображение якоря и каната (такие обычно носят служащие торгового флота). Не представляю, каким образом пуговица могла закончить свой путь там, где оказалась, но, разумеется, ее никак нельзя считать вещественным доказательством того, что волк сожрал какого-то заблудившегося матроса. [Достоверных сведений о гибели людей, съеденных волками, на Канадском Севере не существует, но соблазн обвинить последних и в этом временами оказывается почти непреодолимым.]
Я тщательно вымыл ведра и наполнил их чистой водой, которая потребуется, чтобы приготовить несколько галлонов чая. За это процедурой серьезно наблюдали два маленьких эскимосских мальчугана. Когда я с ведрами зашагал к избушке, они помчались на гряду с великой новостью, которой им, видимо, не терпелось поделиться со взрослыми; их энтузиазм вызвал у меня улыбку.
Однако мое веселое настроение вскоре улетучилось. Через три часа ужин был готов (он состоял из рыбных тефтелей по - полинезийски с кисло-сладким соусом собственного изобретения), а гости не показывались. Стемнело, и я начал беспокоиться, не произошло ли какого недоразумения относительно времени ужина. В конце концов я надел парку, взял электрический фонарик и пошел на поиски эскимосов.
Я их не нашел. Чтобы не томить читателя, скажу сразу: никогда в жизни я их больше не встречал. Место стоянки было покинуто, а люди исчезли, будто их поглотила тундра.
Меня это очень озадачило и, по правде, немного обидело. На следующий день вернулся Утек, и я рассказал ему всю историю и потребовал объяснения. Он задал множество вопросов о ведрах, помете и других вещах, по-моему, не имевших ровно никакого отношения к происходившему. В результате он обманул мои ожидания - впервые за все время нашего знакомства. Он заявил, что сейчас просто не может объяснить, почему мое радушие так грубо отвергли... Он не объяснил этого и позже.

Часть 23

Приближалось время расставания с Волчьим Домом - не потому, что мне этого хотелось, но потому, что так или иначе волки скоро уйдут отсюда на свои зимние квартиры.
В конце октября, когда зима вступила в свои права на открытой тундре, карибу устремились в чужой, но защищенный от ветра мир лесов. И куда бы ни шли, волки следовали за ними, потому что, когда мороз скует бескрайние голые равнины, там больше нечего есть.
С начала ноября до апреля волки и олени странствуют совместно по редкой тайге, состоящей из низкорослых елей и сосен и лежащей севернее границы леса. В годы изобилия зайцев волки охотятся главным образом на них, но всегда предпочитают держаться рядом с оленями - ведь только карибу могут спасти их в случае голода.
Обычно каждая волчья семья держится обособленно, однако не редкость, если два, а то и три семейства объединяются в стаю. По-моему, здесь нет твердых правил, и каждая стая может в любое время распасться на составные части. Однако существует граница максимальной численности. Зимняя охота требует совместных дружных действий нескольких волков - иначе успеха не будет; но если охотников слишком много, то добытого мяса на всех не хватит. Пять - десять волков - вот идеальный размер стаи.
По видимому, зимой не существует закрепленных территорий, и каждая группа охотится, где и как ей заблагорассудится. Когда встречаются две стаи, они приветствуют друг друга и после взаимных приветствий расходятся по своим путям-дорогам.
Сосредоточенность стай в одном месте - случай весьма редкий. Но я так и не сумел выяснить, как они ухитряются держаться разрозненно и тем самым избегают опасности скопления в районах, где мало пищи. Индейцы из племени чиппевеев утверждают, будто волки достигают этого посредством пахучих меток: они оставляют эти своеобразные весточки на всех видных местах, камнях или деревьях, вокруг озер и вдоль проторенных троп. Факт остается фактом: зимой кочующие стаи волков следуют за такими же кочующими стадами оленей и не наступают друг другу на пятки (если только сильный голод не опустошит землю).
Для тундровых волков зима - время смерти.
В лесах они подвергаются дружному, умелому и свирепому нападению человека. Трапперы терпеть не могут волков не только как конкурентов в охоте за оленями, но и потому, что волки выводят из строя целые линии ловушек, захлопывают легкие капканы, поставленные на лисиц и песцов, а сами благополучно уходят. Кроме того, большинство белых охотников боится волков, некоторые испытывают буквально смертельный страх, а, как известно, ничто так не возбуждает в человеке ненависть, как страх.
Своими действиями федеральное правительство и власти в провинциях усугубляют эту злобу: устанавливают премии от десяти до тридцати долларов за каждого убитого волка. В годы низких цен на песцов и другую пушнину эти премии превращаются по существу в субсидии, выплачиваемые трапперам и торговцам пушниной.
Сколько сказано и написано об оленях, убиваемых человеком! В первом случае ложь получает широкую и официальную поддержку, во втором - правда замалчивается. А между тем в первую зиму моих исследований один траппер, промышляющий на границе между Манитобой и Киватином, получил премии за уничтожение ста восемнадцати волков, из которых сто семь были молодняком, родившимся минувшей весной. По закону он должен был поймать их капканами или взять на ружье. Фактически же (так поступали и поступают все, пользуясь попустительством властей) он просто разбросал на огромном пространстве тундры невероятное количество приманок со стрихнином, в результате чего почти все песцы, лисицы, росомахи и более мелкие хищники были уничтожены. Но это неважно, песцы в тот год ничего не стояли. Зато за каждого убитого волка выплачивалась премия в двадцать долларов!
Волчьи капканы и отрава - основные средства истребления волков, но существуют и другие, широко применяемые способы. К их числу относится охота с самолета, популярная среди спортсменов с высокоразвитым чувством гражданского долга - они готовы служить обществу, жертвуя своим временем и деньгами ради уничтожения хищников. Экипаж самолета, идущего на значительной высоте, внимательно высматривает волков на открытых местах, предпочтительно на льду озера. Обнаружив волка, самолет снижается и упорно гонит зверя до тех пор, пока тот в изнеможении не упадет; иногда зверь умирает, раньше чем в него влепят заряд картечи.
Но мне известен случай, когда такой способ охоты не принес желанного успеха. Два джентельмена вылетели на собственном спортивном самолете, чтобы помочь миру избавиться от опасных хищников. В прошлые разы (а они охотились так не в первые) они убивали помногу, а пилот стал почти виртуозом - он научился летать так низко, что почти касался волков лыжами самолета. Однако на сей раз он подлетел слишком близко. Загнанный волк повернулся, высоко подпрыгнул и вцепился в одну из лыж. Он погиб в последовавшей катастрофе, но вместе с ним погибли и охотники. Этот трагический случай был описан в популярнейшем спортивном журнале как пример коварства волков и безграничного мужества людей, идущих с ними на бой. Это, конечно, классический прием: когда бы люди бездумно ни убивали живое существо (это относится и к человеку), они стремятся всячески оправдать свои действия и приписывают жертвам все мыслимые пороки. И чем меньше поводов для убийства, тем шире кампания, направленная на поношение убитого.

В Броше (северная Манитоба), куда я переехал с залива Волчьего Дома на свою зимнюю базу, население было в высшей степени предубежденно против волков. Местные ревнители охоты с огорчением обрисовали мне создавшееся положение: еще каких-нибудь двадцать лет назад жители города убивали за зиму до пятидесяти тысяч оленей, а сейчас они счастливы, если удастся добыть хотя бы две-три тысячи. Карибу осталось мало, они буквально становятся музейной редкостью, и по единодушному мнению всех, в этом повинны волки. Я пытался им возразить, ссылаясь на то, что волки резали оленей задолго до появления в Броше белых людей, и тем не менее поголовье их не сокращалось. Но собеседники обычно либо пропускали этот довод мимо ушей, либо, наоборот, приходили в совершенное неистовство.
Как-то в начале зимы ко мне в страшнейшем ажиотаже ворвался торговец пушниной.
- Ну вот что, - вызывающе заявил он, - вы тут разоряетесь, будто нужно еще доказать, что волки истребляют стада. Так запрягайте собак и отправляйтесь на озеро Фишдак. Вы получите доказательства! Не прошло и часа, как мой траппер видел там пятьдесят оленей, зарезанных волками, причем едва ли тронут хотя бы кусочек мяса!
Сказано - сделано, и к концу дня в сопровождении индейца из племени кри я добрался до озера. Перед нами открылась картина отвратительной бойни: на льду валялись трупы двадцати трех карибу; снег вокруг превратился в темно-красную кровавую кашу.
Траппер оказался прав, трупы действительно не были тронуты. Если не считать небольших повреждений, нанесенных песцами, кукшами и воронами, все убитые животные были целы, за исключением трех. У двух быков отсутствовали головы, а у важенки не хватало задней части.
К сожалению, это никак не могло служить "доказательством" работы волков. Волчьих следов на озере не было. Но зато имелись другие: четкие тройные полосы, прочерченные лыжами и хвостовым костылем самолета, который во все стороны рулил по льду и оставил на снегу сеть пересекающихся извилистых линий.
Олени не были зарезаны волками, их застрелили; на некоторых трупах виднелось по несколько огнестрельных ран. Один олень пробежал сотню метров, волоча по льду кишки, которые вывалились от раны в животе. У многих животных пулями были перебиты конечности или кости.
Объяснить трагедию оказалось делом несложным. Два года назад местные власти решили, что северные олени - неотразимая приманка для богатых американцев, любителей охотничьих трофеев.
Управление по туризму разработало специальную программу полного обслуживания сафари. Группы спортсменов, заплативших по тысяче долларов каждый, отправлялись в субарктические районы, иногда на правительственных самолетах, где им были гарантированы первоклассные оленьи рога.
Во время зимовки в лесотундре карибу обычно пасутся в лесу на заре и в сумерках, а светлое время дня проводят на льду озер. Поэтому пилоту охотничьего самолета остается только выбрать озеро, на котором отдыхает большое стадо карибу, и, полетав низко над ним, согнать оленей в тесную, кружащуюся на месте кучу. Затем самолет идет на посадку, и, не выключая моторов, начинает рулить по льду вокруг обезумевшего от страха стада, не давая ему прорваться. Через открытые двери и иллюминаторы охотники ведут беглый огонь, пока не настреляют достаточное количество оленей, из которых можно будет выбрать действительно отличные трофеи. Они считают, что, что коль скоро увеселительная прогулка стоит бешеных денег, им принадлежит незыблемое право добиваться успеха любой ценой. Остается предположить, что соответствующие правительственные органы вполне разделяют такую точку зрения.
По окончании стрельбы убитых оленей осматривают, и каждый охотник выбирает себе лучшую голову - полученная лицензия дает право "на отстрел только одного оленя". Любители оленины (если таковые окажутся среди охотников) отрезают задние ноги у нескольких карибу, а туши бросают на льду. Самолет берет курс на юг, и через два дня спортсмены победителями возвращаются домой.
Мой проводник-индеец прошлую зиму работал гидом и видел, как творятся такого рода дела. Они доставляли ему удовольствия, но он хорошо знал положение индейцев в мире белых и понимал, что лучше помалкивать.
Я оказался наивнее. На следующий день я подробно радировал куда следует о случившемся. Ответа не последовало, если не считать того, что власти провинции спустя несколько недель увеличили премию за каждого убитого волка до двадцати долларов.

Часть 24

Выбраться с залива Волчьего Дома на юг, в Броше, было весьма сложно, но эта задача неожиданно решилась благополучно. Как-то утром Утек ворвался в избушку и объявил, что видел самолет. Действительно, к востоку от нас над тундрой лениво кружил "Норсмен" на поплавках.
Я уже давно потерял надежду, что пилот, который в свое время доставил меня к заливу Волчьего Дома, когда-нибудь вернется за мной, поэтому появление самолета привело меня в сильное волнение. Вспомнив о генераторах дыма. которыми меня предусмотрительно снабдили в Оттаве я кинулся за ними. К моему удивлению, они работали. Мощная спираль густого черного дыма поднялась высоко в небо, и "Норсмен", который успел скрыться на западе, вернулся и теперь держал курс на мой сигнальный столб.
Он сел в заливе, и я на каноэ отправился к летчику, узколицему бесстрастному молодому человеку, усердно жующему резинку. Ему было что мне порассказать. После того как долгие месяцы от меня не было вестей, мое ведомство не на шутку встревожилось: нет не только отчетов о волках, но и казенное снаряжение стоимостью около четырех тысяч долларов кануло в безмолвной пустыне. Положение не из приятных - стоит какому-нибудь дотошному представителю оппозиции об этом узнать, и он может раздуть дело и поставить вопрос в палате общин. А перспектива обвинения в халатном отношении к общественному имуществу - пугало, преследующее любое государственное учреждение.
Поэтому Королевская конная полиция Канады получила строгое предписание отыскать меня, но нити оказались ничтожно малыми. Пилот, доставивший меня в тундру, пропал без вести во время полета над районом реки Маккензи, и так как полиция не нашла никаких его следов, то, естественно, не смогла установить, куда он девал меня. После длительных поисков удалось выяснить, что в Черчилле ходят слухи, будто я являюсь тайным агентом, посланным со шпионскими заданиями на русские плавучие базы на полюсе. Полиция так и донесла в Оттаву, добавив, что подобные шутки ей не по душе: впредь, когда министерству потребуется что-нибудь отыскать, лучше говорить обо всем прямо и честно.
Летчик, который сел в тундре по моему сигналу, не был участником розысков, а занимался геологической разведкой и обнаружил меня совершенно случайно. Тем не менее он согласился отвезти на базу сообщение, которым министерство будет уведомлено, где находится государственное имущество, с добрым советом немедленно прислать самолет для его вывоза, пока реки и озера еще не замерзли.
С помощью Майка летчик подвел самолет к берегу, чтобы залить баки горючим из запасных бочек, находящихся в фюзеляже. А я тем временем, стремясь закончить некоторые недоделки, отправился на оз, к логову волков. Для завершения исследований жизни волчьей семьи мне оставалось выяснить еще ряд вопросов. По вполне понятным причинам я не мог провести таких обмеров, пока логово было занято, а затем у меня оказалось слишком много работы, и я просто не успел за это взяться. Теперь, когда время поджимало, пришлось поторопиться.
Я побежал через тундру к логову и был от него примерно в километре, как вдруг позади послышался громоподобный рев. Это было так неожиданно, что я невольно бросился на мох. "Норсмен" пролетел надо мной в каких-нибудь пятнадцати метрах от земли! Самолет весело качнул крыльями, посылая прощальный привет, и взмыл над гребнем волчьего оза, подняв пропеллером целое облако песка. Я поднялся, стараясь унять сердцебиение, и недобрым словом помянул весельчака.
На песчаном валу, у логова, как я и ожидал, волков не оказалось (да и не могло быть после трюка, выкинутого пилотом!). У входа в нору я снял толстые штаны, китель и свитер, взял электрический фонарик (батарейки в нем почти окончательно сели), а также мерную ленту и с трудом полез вниз по узкому наклонному туннелю. Фонарик горел так тускло, что при его красноватом свете едва можно было различить цифры на мерной ленте. Я прополз меньше трех метров, опускаясь под углом в сорок пять градусов. Рот и глаза наполнились песком, и я начал страдать от приступа клаустрофобии, так как проход едва вмещал меня.
На трехметровой отметке ход круто повернул под прямым углом влево. Я направил фонарик в новом направлении и нажал кнопку. Под тусклым лучом впереди во мраке вспыхнули четыре зеленых огонька.
При виде их я буквально застыл на месте а в голове забилась страшная мысль; в логове, помимо меня, находятся по крайней мере два волка!
И хотя, казалось, я был весьма близко знаком с волчьим семейством, в сложившейся ситуации бессмысленные, но, увы, прочно укоренившиеся предрассудки решительно взяли верх над разумом и опытом. Короче я так испугался, что просто остолбенел. Оружия при мне не было, кроме того, в этой тесной темнице я мог действовать только одной рукой, чтобы отразить нападение. А что волки должны напасть, у меня сомнений не вызывало, ведь даже суслик яростно защищаться, когда его прижмут в угол норы.
Волки даже не заворчали.
Если бы не две пары неярко горящих глаз, можно было подумать, что их тут вовсе нет.
Состояние временного паралича начало проходить, и, несмотря на холодный день, я весь покрылся потом. В порыве безрассудной храбрости я сунул фонарик как можно дальше вперед, насколько позволяла рука.
Света едва хватило, чтобы я мог узнать Ангелину и одного из волчат. Они тесно прижались к задней стенке логова и сидели неподвижно, точно мертвые.
К этому времени я вышел из шокового состояния, и инстинкт самосохранения вступил в силу. С быстротой, на какую только был способен, я пополз обратно, вверх по наклонному ходу, все время ожидая, что волки меня схватят. Но мне удалось благополучно добраться да выхода и выкарабкаться наружу, а волки все еще не подавали ни малейших признаков жизни.
Я сел на камень, трясущимися руками достал сигарету и закурил - как бы доказывая самому себе, что раз я курю, значит, не трушу. И тут меня охватила слепая ярость. Ей-богу, будь у меня винтовка, я мог бы поддаться животному инстинкту и убить обоих волков!
Сигарета догорела. С севера, где мрачнело свинцовое небо, подул ветер. Меня снова затрясло, на сей раз от холода, и не от злости. Гнев прошел, и я попытался в нем разобраться. Да, моя ярость была вызвана обидой, родившейся из страха: обидой на зверей, которые возбудили во мне неприкрытый ужас и тем самым нестерпимо оскорбили мое человеческое достоинство.
Но подумать только, как быстро я все забыл, с какой готовностью отрекся от того, что за лето жизнь с волками позволила узнать о них..... и о себе самом! Я подумал об Ангелине и волчонке, прижавшихся друг к другу в глубине логова, где они искали убежища от грохота самолета, и мне стало стыдно.
Где-то на востоке завыл волк, негромко, вопрошающе. Я сразу узнал голос, слышанный много-много раз. Это Георг взывал в пустыне и ждал ответа от исчезнувших близких. Но для меня голос зверя говорил об утерянном мире, который некогда был и нашим, пока мы, люди, не выбрали иной путь; чтобы в конечном итоге быть изгнанным самим собой.

ЭПИЛОГ
Зимой 1959 года канадская Служба охраны природы, продолжая борьбу с волками, направили в тундру Киватина специалистов по истреблению хищников. Прилетев на самолете, они разбросали в определенных пунктах приманки с ядом.

В начале мая один из них был высажен на лед в заливе Волчьего дома. Он провел там несколько часов и повсюду оставил «подарки» со стрихнином, а у логова, которое оказалось занятым, расставил «истребители волков».

Ранняя весна помешала ему вернуться в Волчий Дом для проверки этой «научной акции».

Результаты ее неизвестны.


Как часто нам по пути с теми, кто идет не туда...

Сообщение отредактировал Wolf - Воскресенье, 17.08.2008, 17:04
 
WolfДата: Воскресенье, 17.08.2008, 16:28 | Сообщение # 18
Hunter
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Cer, Аригато тебе ^_^

Как часто нам по пути с теми, кто идет не туда...

Сообщение отредактировал Wolf - Воскресенье, 17.08.2008, 17:05
 
CerДата: Пятница, 22.08.2008, 14:59 | Сообщение # 19
Mister right
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 4
Статус: Оффлайн
Любителю Волков посвящается... <_<

Пелевин Виктор
«ПРОБЛЕМА ВЕРВОЛКА В СРЕДНЕЙ ПОЛОСЕ»

На какую-то секунду Саше показалось, что уж этот-то мятый "ЗиЛ" остановится - такая это была старая, дребезжащая, созревшая для автомобильного кладбища машина, что по тому же закону, по которому в стариках и старухах, бывших раньше людьми грубыми и неотзывчивыми, перед смертью просыпаются внимание и услужливость, - по тому же закону, только отнесенному к миру автомобилей, она должна была остановиться. Но ничего подобного - с пьяной старческой наглостью звякая подвешенным у бензобака ведром, "ЗиЛ" протарахтел мимо, напряженно въехал на пригорок, издал на его вершине непристойный победный звук, сопровождаемый струей сизого дыма, и уже беззвучно скрылся за асфальтовым перекатом.

Саша сошел с дороги, бросил в траву свой маленький рюкзак и уселся на него - завершая движение, он почувствовал снизу что-то твердое, вспомнил о плавленых сырках, лежащих под верхним клапаном рюкзака, и испытал мстительное удовлетворение, обычное для попавшего в передрягу человека, когда он узнает, что кто-то или что-то рядом - тоже в тяжелых обстоятельствах. Саша как раз и собирался обдумать, насколько тяжелы его сегодняшние обстоятельства.

Существовало только два способа дальнейших действий - либо попрежнему ждать попутку, либо возвращаться в деревню в трех километрах позади. Насчет попутки вопрос был почти ясным - есть, видимо, такие районы страны или такие отдельные дороги, где в силу принадлежности абсолютно всех едущих мимо водителей к некоему тайному братству негодяев не только невозможно практиковать автостоп - наоборот, нужно следить, чтобы тебя не обдали грязной водой из лужи, когда идешь по обочине. Дорога от Конькова к ближайшему оазису при железной дороге - еще километров пятнадцать, если идти прямо - была как раз одним из таких заколдованных маршрутов. Из пяти проехавших мимо за последние сорок минут машин не остановилась ни одна, и если бы какая-то стареющая женщина с фиолетовыми от помады губами и прической типа "I still love you" не показала ему кукиш, длинно высунув руку в окно красной "Нивы", Саша мог бы решить, что стал невидим. После этого оставалась еще надежда на какого-то приблизительного шофера грузовика, который всю дорогу молча будет вглядываться в дорогу впереди через пыльное стекло, а потом коротким движением головы откажется от сашиной пятерки (и вдруг бросится в глаза висящая над рулем фотография нескольких парней в десантной форме на фоне далеких гор), - но когда единственный за последние полчаса "ЗиЛ" проехал мимо, и эта надежда умерла. Автостоп отпал.

Саша поглядел на часы - было двадцать минут десятого. Скоро стемнеет, подумал он, надо же, попал... Он посмотрел по сторонам: с обеих сторон за сотней метров пересеченной местности - микроскопические холмики, редкие кусты и слишком высокая и сочная трава, заставляющая думать, что под ней болото, - начинался жидкий лес, какой-то нездоровый, как потомство алкоголика. Вообще, растительность вокруг была странной: все чуть покрупнее цветов и травы росло с натугой и надрывом и хоть достигало в конце концов нормальных размеров - как, например, цепь берез, с которой начинался лес, - но оставалось такое впечатление, будто все это выросло, испугавшись чьих-то окриков, а не будь их - так и стлалось бы лишайником по земле. Какие-то неприятные были места, тяжелые и безлюдные, словно подготовленные к сносу с лица земли - хотя, подумал Саша, так нельзя сказать, потому что если у земли и есть лицо, то явно в другом месте. Недаром из трех встреченных сегодня деревень только одна была более-менее правдоподобной - как раз последняя, Коньково, а остальные были заброшены, и только в нескольких их домиках кто-то еще доживал свой век, покинутые избы больше напоминали экспозицию этнографического музея, чем бывшие человеческие жилища.

Впрочем, Коньково, имевшее какую-то связь с придорожной надписью "Колхоз "Мичуринский"" и гипсовым часовым у шоссе, казалось нормальным поселением людей только в сравнении с глухим запустением соседних, уже безымянных, деревень. Хоть в Конькове и работал магазин, хлопала по ветру клубная афиша с выведенным зеленой гуашью названием французского авангардного фильма и верещал где-то за домами трактор, все равно было чуть не по себе. Людей на улицах не было - только прошла бабка в черном, мелко перекрестившаяся при виде сашиной гавайской рубахи, покрытой разноцветными фрейдистскими символами, да проехал на велосипеде очкастый мальчик с авоськой на руле - велосипед был ему велик, он не мог сидеть в седле и ехал стоя, как будто бежал над ржавой тяжелой рамой. Остальные жители, если они были, сидели по домам.

В воображении поездка представлялась совсем другой. Вот он ссаживается с речного плоскодонного теплоходика, доходит до деревни, где на завалинках - Саша не знал, что такое завалинка, и представлял ее себе в виде удобной деревянной скамейки вдоль бревенчатой стены - сидят мирно выживающие из ума старухи, кругом растет подсолнух, и под его желтыми блюдцами тихо играют в шахматы на дощатых серых столах бритые старики. Словом, представлялся какой-то бесконечный Тверской бульвар. Ну, еще промычит корова...

Дальше - вот он выходит на околицу, и открывается прогретый солнцем сосновый лес, река с плывущей лодкой или разрезанное дорогой поле - и куда ни пойди, всюду будет замечательно: можно развести костер, можно даже вспомнить детство и полазить по деревьям. Вечером, на попутных машинах - к электричке.

А что вышло? Сначала - пугающая пустота заброшенных деревень, потом такая же пугающая обжитость обитаемой. В итоге ко всему тому, чему нельзя было верить, добавилась еще одна вещь - цветная фотография из толстой ободранной книги с подписью, где упоминалась "старинная русская деревня Коньково, ныне - главная усадьба колхоза-миллионера". Саша нашел место, откуда был сделан понравившийся ему снимок, и удивился, до чего разным может быть на фотографии и в жизни один и тот же вид.

Мысленно дав себе слово никогда больше не поддаваться порывам к бессмысленным путешествиям, Саша решил хотя бы посмотреть этот фильм в клубе - в Москве он уже не шел. Купив у невидимой кассирши билет, - говорить пришлось с веснушчатой пухлой рукой в окошке, которая оторвала билет и отсчитала сдачу, - он попал в полупустой зал, отскучал в нем полтора часа, иногда оборачиваясь на прямого, как шпала, пенсионера, свистевшего в некоторых местах (его критерии были совершенно не ясны, но зато в свисте было чтото залихватски-разбойничье и одновременно грустное, что-то от уходящей Руси), потом - когда фильм кончился - поглядел на удаляющуюся от клуба прямую спину свистуна, на фонарь под жестяным конусом, на одинаковые заборчики вокруг домов и пошел прочь из Конькова, косясь на простершего руку и поднявшего ногу гипсового человека в кепке, обреченного вечно брести к брату по бытию, ждущему его у шоссе.

Теперь было пройдено уже три километра, в дорогу успела втечь другая - и за все время ни одна из проехавших мимо машин даже не притормозила. А они шли все реже - последнего грузовика, который своим сизым выхлопом окончательно развеял иллюзии, Саша дожидался так долго, что успел забыть о том, чего он ждет.

- Пойду назад, - вслух сказал он, обращаясь к ползущему по его кеду не то паучку, не то муравью, - а то будем тут вместе ночевать.

Паучок оказался толковым насекомым и быстро слез назад в траву. Саша встал, закинул за спину рюкзак и пошел назад, придумывая, где и как он устроится ночевать. Стучаться к какой-нибудь бабке не хотелось, да и было бесполезно, потому что пускающие переночевать бабки живут обычно в тех местах, где соловьиразбойники и кащеи, а здесь был колхоз "Мичуринский" - понятие, если вдуматься, не менее волшебное, но волшебное по-другому, без всякой надежды на ночлег в незнакомом доме. Единственным подходящим вариантом, до которого сумел додуматься Саша, был следующий: он покупает билет на последний сеанс в клуб, а после сеанса, спрятавшись за тяжелой зеленой портьерой в зале, остается. Можно было вполне прилично переночевать на зрительских сиденьях - подлокотников у них не было. Чтобы все вышло, надо будет встать с места, пока не включат свет, и спрятаться за портьерой - тогда его не заметит баба в самодельной синей униформе, сопровождающая зрителей к выходу. Правда, придется еще раз смотреть этот темный фильм - но тут уж ничего не поделаешь.

Думая обо всем этом, Саша вышел к развилке. Когда он проходил здесь минут двадцать назад, ему показалось, что к дороге, по которой он идет, пристроилась другая, поменьше, - а сейчас он стоял на распутье, не понимая, по какой из дорог он сюда пришел: обе казались совершенно одинаковыми. Он попытался вспомнить, с какой стороны появилась вторая дорога, и закрыл на несколько секунд глаза. Вроде бы справа - там еще росло большое дерево. Ага, вот оно. Значит, идти надо по правой дороге. Перед деревом, кажется, стоял такой серый столб. Где он? Вот он, только почемуто слева. А рядом маленькое деревце. Ничего не понятно.

Саша поглядел на столб, когда-то поддерживавший провода, а сейчас похожий на грозящие небу огромные грабли, подумал еще чуть-чуть и повернул влево. Пройдя двадцать шагов, он остановился и поглядел назад - вдруг с поперечной перекладины столба, отчетливо видной на фоне красных полос заката, взлетела птица, которую он до этого принял за облепленный многолетней грязью изолятор. Саша пошел дальше - чтобы успеть в Коньково вовремя, надо было спешить, а идти предстояло через лес.

Удивительно, думал Саша, какая ненаблюдательность. По дороге из Конькова он даже не заметил этой широкой просеки, за которой виднелась поляна. Когда человек поглощен своими мыслями, мир вокруг исчезает. Наверно, он и сейчас бы ее не заметил, если бы его не окликнули.

- Эй, - закричал пьяный голос, - ты кто?

И еще несколько голосов заржали. Среди первых деревьев леса, как раз возле просеки, мелькнули люди и бутылки - Саша не позволил себе обернуться и увидел местную молодежь только краем глаза. Он прибавил шаг, уверенный, что за ним не погонятся, но все-таки неприятно взволнованный.

- У, волчище! - прокричали сзади.

"Может, я не по той дороге иду?" - подумал Саша, когда дорога сделала зигзаг, которого он не помнил. Нет, вроде по той: вот длинная трещина на асфальте, напоминающая латинскую дубль-вэ, - что-то похожее уже было.

Постепенно темнело, а идти было еще порядочно. Чтобы чем-то себя занять, Саша стал обдумывать способы проникновения в клуб после начала сеанса, начиная от озабоченного возвращения за забытой на сиденье кепкой ("знаете, такая красная, с длинным козырьком," - в честь любимой книги) и кончая спуском вниз через широкую трубу на крыше, если она, конечно, есть.

То, что он выбрал не ту дорогу, выяснилось через полчаса ходьбы, когда все вокруг уже было синим и на небе прорезались первые звезды. Ясно это стало, когда у дороги появилась высокая стальная мачта, поддерживающая три толстых провода, и послышался тихий электрический треск: по дороге от Конькова таких мачт не было точно. Уже все поняв, Саша по инерции дошел до мачты и в упор уставился на жестяную табличку с любовно прорисованным черепом и угрожающей надписью. Потом оглянулся и поразился: неужели он только что прошел через этот черный и страшный лес? Идти назад, чтобы повернуть в нужном направлении, означало снова встретиться с ребятами, сидящими у дороги, - узнать, в какое состояние они пришли под действием портвейна и сумрака, было, конечно, интересно, но не настолько, чтобы рисковать из-за этого жизнью. Идти вперед значило идти неизвестно куда, но все-таки: если идет дорога по лесу, должна же она куда-то вести? Саша задумался.

Гудение проводов над головой напоминало, что где-то на свете живут нормальные люди, вырабатывают днем электричество, а вечером смотрят с его помощью телевизор. Если уж ночевать в глухом лесу, думал Саша, то лучше всего под электрической мачтой - тогда это будет чем-то похоже на ночлег в парадном, а это вещь испытанная и совершенно безопасная.

Вдруг донесся какой-то полный вековой тоски рев - сначала он был еле слышен, а потом вырос до невообразимых пределов, и только тогда Саша понял, что это самолет. Он облегченно поднял голову, и скоро вверху появились разноцветные точки, собранные в треугольник, пока самолет был виден, стоять на темной лесной дороге было даже уютно, а когда он скрылся, Саша уже знал, что пойдет вперед. (Он вдруг вспомнил, как очень давно - может, лет десять-пятнадцать назад, - он так же поднимал голову и глядел на ночные бортовые огни, а потом, став старше, иногда воображал себя парашютистом, сброшенным с только что пролетевшего сквозь летнюю ночь самолета, и эта мысль сильно помогала.) Он пошел вперед по дороге, глядя прямо перед собой на выщербленный асфальт, постепенно становящийся самой светлой частью окружающего.

На дорогу падал слабый, неопределенной природы, свет - и можно было идти не боясь споткнуться. Отчего-то - наверно, по городской привычке, - у Саши существовала уверенность, что дорога освещена редкими фонарями. Когда он попытался найти такой фонарь, он опомнился - никаких фонарей, конечно, не было вокруг: светила луна, и Саша, задрав голову, увидел ее четкий белый серп. Поглядев немного на небо, он с удивлением отметил, что звезды разноцветные - раньше он никогда этого не замечал или просто давно про это забыл.

Наконец стемнело полностью и окончательно - то есть стало ясно, что темнее уже не будет. Стальная мачта осталась далеко позади, и теперь о существовании людей свидетельствовал только асфальт под ногами. Когда стало прохладно, Саша вынул из рюкзака куртку, одел ее и застегнул на все молнии: так он чувствовал себя в большей готовности ко всяким ночным неожиданностям. Заодно он съел два мятых плавленых сырка "Дружба" - фольга с этим словом, слабо блеснувшая в лунном свете, почему-то напомнила о вымпелах, которые человечество родины постоянно запускает в космос.

Несколько раз до Саши доносилось далекое гудение автомобильных моторов. Прошел примерно час с тех пор, как он миновал мачту. Машины, шум которых он слышал, проезжали где-то далеко - наверно, по другим дорогам. Та дорога, по которой он шел, пока не обрадовала его ничем особенным - один раз, правда, она вышла из леса, сделала метров пятьсот по полю, но сразу же нырнула в другой лес, где деревья были старше и выше, - и сузилась: теперь идти было темнее, потому что полоса неба над головой тоже стала у{же. Саше начинало казаться, что он погружается все глубже и глубже в какую-то пропасть, и дорога, по которой он идет, не выведет его никуда, а наоборот, заведет в глухую чащу и кончится в царстве зла, посреди огромных живых дубов, шевелящих рукообразными ветвями, - как в детских фильмах ужасов, где в конце концов побеждает такое добро, что становится жалко поверженных бабу-ягу и кащея, жалко за неспособность найти место в жизни и постоянно выдающую их интеллигентность.

Впереди опять возник шум мотора - теперь он был ближе, и Саша подумал, что навстречу наконец выедет машина и подбросит его куда-нибудь, где над головой будет электрическая лампа, по бокам - стены и можно будет спокойно заснуть. Некоторое время гудение приближалось, а потом вдруг стихло - машина остановилась. Саша почти побежал вперед, дожидаясь, когда она опять тронется ему навстречу, - но когда он опять услышал гудение мотора, оно донеслось издалека - как будто машина, приближавшаяся к нему, вдруг беззвучно перепрыгнула на километр назад и теперь повторяла уже пройденный путь.

Саша наконец понял, что слышит другую машину, тоже едущую в его сторону. Правда, непонятно было, куда делась первая, но это было неважно - лишь бы какая-нибудь все-таки появилась из тьмы. В лесу трудно точно определить расстояние до источника звука - когда вторая машина тоже остановилась, Саше показалось, что она не доехала до него каких-нибудь сто метров, света фар не было видно, но это легко объяснялось тем, что впереди был поворот.

Вдруг Саша задумался. Происходящее за поворотом дороги было непонятно. Одна за другой две машины вдруг остановились посреди ночного леса. Саша вспомнил, что и раньше, когда он слышал отдаленный гул моторов, этот гул некоторое время приближался, нарастал, а потом обрывался. Но сейчас это показалось очень странным: две машины одна за другой остановились или были остановлены - как будто ухнули в какую-то глубокую яму посреди дороги.

Ночь подсказывала такие объяснения происходящему, что Саша на всякий случай подошел к обочине, чтобы можно было быстрей нырнуть в лес, если потребуют обстоятельства, и крадущейся походкой двинулся вперед, внимательно вглядываясь в темноту. Как только он изменил способ своего перемещения - а до этого он шел по самой середине дороги, громко шаркая китайской резиной об остатки асфальта, - так сразу же исчезла бо{льшая часть страха, и он подумал, что если и не сядет сейчас в машину, то дальше пойдет именно таким образом.

Когда до поворота оставалось уже чуть-чуть, Саша увидел на листьях слабый красноватый отблеск, и одновременно до него донеслись голоса и смех. Потом еще одна машина подъехала и затормозила где-то совсем рядом - на этот раз он услышал даже хлопанье дверей. Судя по тому, что впереди смеялись, там не происходило ничего особо страшного. Или как раз наоборот, подумал он вдруг.

После такой мысли показалось, что в лесу будет безопасней, чем на дороге. Саша вошел в лес и, ощупывая темноту перед собой руками, медленно пошел вперед. Наконец он оказался на таком месте, откуда было видно происходящее за поворотом. Спрятавшись за деревом, он подождал, пока глаза привыкнут к новому уровню темноты, осторожно выглянул - и чуть не засмеялся, настолько обычность открывшейся картины не соответствовала напряжению его страха.

Впереди была большая поляна, с одной ее стороны в беспорядке стояло штук шесть машин - "волги", "лады" и даже одна иностранная, - а освещалось все огромным костром в центре поляны, вокруг которого стояли люди разного возраста и по-разному одетые, некоторые с бутербродами и бутылками в руках. Они переговаривались, смеялись и вели себя именно так, как любая большая компания вокруг ночного костра, - им не хватало только магнитофона с севшими батарейками, натужно борющегося с тишиной.

Словно услыхав сашину мысль, один из стоявших у костра отошел к машине, открыл дверь, сунул внутрь руку, и заиграла довольно громкая музыка, правда, неподходящая для пикника: будто выли в отдалении хриплые мрачные трубы и гудел ветер между голых осенних стволов.

Однако компания у костра не выразила недоумения таким выбором - наоборот, когда включивший музыку вернулся к остальным, его несколько раз одобрительно хлопнули по плечу. Приглядевшись получше, Саша стал замечать в происходящем некоторые странности - причем странности, как бы подчеркнутые несуразностью музыки.

У костра была пара детей - вполне нормальных. Были ребята сашиного возраста. Были девушки. Но вот чуть сбоку от высокого пня почему-то стоял пожилой милиционер, а говорил с ним - мужчина в пиджаке и галстуке. У костра в одиночестве стоял военный - кажется, полковник, его обходили стороной, а он иногда поднимал руки к луне. И еще несколько человек были в костюмах с галстуками - будто приехали не в лес, а на работу.

Саша вжался в свое дерево, потому что к краю поляны, возле которого он стоял, подошел человек в просторной черной куртке, с ремешком, перехватывающим волосы на лбу. Еще одно лицо, слегка искаженное прыгающими отблесками костра, повернулось в сашину сторону... Нет, никто не заметил.

"Непонятно, - подумал Саша, - кто это такие?" Потом пришло в голову, что все это можно довольно просто объяснить: сидели, наверно, на каком-нибудь приеме, а потом рванули в лес... Милиционер - для охраны... Но откуда тогда дети? И почему такая музыка?

- Эй, - сказал сзади тихий голос.

Саша похолодел. Он медленно обернулся и увидел перед собой девочку в спортивном, кажется зеленом, костюме с нежной адидасовской лилией на груди.

- Ты чего тут делаешь? - так же тихо спросила она.

Саша с некоторым усилием разлепил рот.

- Я... так просто, - ответил он.

- Что - так просто?

- Ну, шел по дороге, пришел сюда.

- То есть как? - переспросила девочка почти с ужасом, - ты что, не с нами приехал?

- Нет.

Девочка сделала такое движение, будто собиралась отпрыгнуть в сторону, но все-таки осталась на месте.

- Ты, значит, сам сюда пришел? Взял и пришел? - спросила она, немного успокоясь.

- Непонятно, что тут такого, - сказал Саша. Ему начинало приходить в голову, что она над ним издевается, но девочка вдруг перевела взгляд на его кеды и помотала головой с таким чистосердечным недоумением, что Саша отбросил эту мысль. Наоборот, ему самому вдруг показалось, что он выкинул нечто ни в какие ворота не лезущее. Минуту девочка молча соображала, потом спросила:

- А как ты теперь выкручиваться хочешь?

Саша решил, что она имеет в виду его положение одинокого ночного пешехода, и ответил:

- Как? Попрошу, чтоб довезли меня хоть до какой-нибудь станции. Вы когда возвращаетесь?

Девочка промолчала. Саша повторил вопрос, и она сделала непонятный спиральный жест ладонью.

- Или дальше пойду, - вдруг сказал Саша.

Девочка посмотрела на него с сомнением и сожалением.

- Как тебя звали-то? - спросила она.

"Почему - звали? - удивился Саша и хотел поправить ее, но вместо этого ответил, как когда-то в детстве отвечал милиционерам:

- Саша Лапин.

Девочка хмыкнула. Подумав, она слегка толкнула его пальцем в грудь.

- Есть в тебе что-то располагающее, Саша Лапин, - сообщила она, - поэтому я тебе вот что скажу: бежать отсюда даже не пробуй. Правда. А лучше выйди из леса минут так через пять и иди к костру, посмелее. Тебя, значит, спросят - кто ты такой и что здесь делаешь. А ты отвечай, что зов услышал. И, главное, с полной уверенностью. Понял?

 
CerДата: Пятница, 22.08.2008, 15:05 | Сообщение # 20
Mister right
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 4
Статус: Оффлайн
- Какой зов?

- Какой, какой. Такой. Мое дело тебе совет дать.

Девочка еще раз оглядела Сашу, потом обошла его и двинулась на поляну. Когда она подошла к костру, какой-то мужчина в костюме потрепал ее по голове и дал ей бутерброд.

"Издевается", - подумал Саша. Потом увидел человека в черной куртке, глядящего в тьму на краю поляны, и решил, что не издевается: как-то странно он вглядывался в ночь, этот человек, совсем не так, как положено это делать. А в центре поляны Саша вдруг заметил воткнутый в землю деревянный шест с насаженным на него черепом - узким и длинным, с мощными челюстями.

После некоторого колебания Саша решился, вышел из-за дерева и пошел к желто-красному пятну костра. Шел он покачиваясь - и не понимал почему, а глаза его были прикованы к огню.

Когда он появился на поляне, разговоры на ней как-то сразу смолкли. Все обернулись и теперь глядели на него, сомнамбулически пересекающего пустое пространство между кромкой леса и костром.

- Стой, - хрипло сказал кто-то.

Саша шел вперед не останавливаясь - к нему подбежали, и несколько сильных мужских рук схватило его.

- Ты что здесь делаешь? - спросил тот же голос, который скомандовал ему остановиться.

- Зов услышал, - мрачно и грубо ответил Саша, глядя в землю.

- А, зов... - раздались голоса. Сашу сразу же отпустили, вокруг засмеялись, и кто-то сказал:

- Новенький.

Саше протянули бутерброд с сыром и стаканчик "тархуна", после чего он оказался немедленно забыт - все вернулись к своим прерванным разговорам. Саша подошел поближе к костру и вдруг вспомнил о своем рюкзаке, оставшемся за деревом. "Черт с ним", - подумал он и занялся бутербродом.

Сбоку подошла девочка в спортивном костюме.

- Я - Лена, - сказала она. - Молодец. Все как надо сделал.

Саша огляделся.

- Слушай, - сказал он, - что здесь происходит-то? Пикник?

Лена нагнулась, подняла обломок толстой ветки и бросила его в костер.

- Погоди, узнаешь, - сказала она. Потом помахала ему мизинчиком - какой-то совершенно китайский получился жест - и отошла к маленькой группе людей, стоявших возле пня.

Кто-то сзади дернул Сашу за рукав куртки. Он обернулся и вздрогнул: перед ним стоял декан факультета, на котором он учился, крупный специалист в области чего-то такого, что должно было начаться только на следующем курсе, но уже и на этом вызывало у Саши чувства, похожие на первые спазмы надвигающейся тошноты. Саша в первый момент обомлел, а потом сказал себе, что в такой встрече нет ничего сверхъестественного: декан ведь только на работе декан, а вечером и ночью - человек и может ездить куда угодно. Вот только Саша не мог вспомнить, как его звали по отчеству.

- Слышь, новенький, - сказал декан (он явно не узнавал Сашу), - заполни-ка.

В сашину руку легли разграфленный лист бумаги и ручка. Костер освещал скуластое лицо профессора и надписи на протянутом им листке: это оказалась обычная анкета. Саша присел на корточки и на колене, кое-как, стал вписывать ответы - где родился, когда, зачем и так далее. Было, конечно, странно заполнять анкету посреди ночного леса, но то, что над головой стояло дневное начальство, каким-то образом уравновешивало ситуацию. Декан ждал, иногда нюхая воздух и заглядывая Саше через плечо. Когда последняя строчка была дописана, декан вырвал у него ручку и листок, оскаленно улыбнулся и, подпрыгивая от нетерпения, побежал к своей машине, на капоте которой лежала открытая папка.

Поднявшись, Саша заметил, что за то время, пока он заполнял анкету, в поведении собравшихся у костра произошла заметная перемена. Раньше они напоминали, если не считать некоторых мелких несообразностей, обычных туристов. Сейчас было по-другому. Разговоры по-прежнему продолжались, но голоса стали какими-то лающими, а движения и жесты говорящих - плавными и ловкими. Один мужик в костюме отошел от костра и с профессиональной легкостью кувыркался в траве, отбрасывая движениями головы выбившийся изпод пиджака галстук, другой замер, как журавль, на одной ноге и молитвенно глядел вверх на луну, а милиционер, видный сквозь языки огня, стоял на четвереньках у края поляны и, как перископом, водил головой. Саша сам стал чувствовать звон в ушах и сухость во рту. Все это находилось в несомненной, хоть и неясной связи с несущейся из машины музыкой: ее темп убыстрялся, и трубы хрипели все тревожней, будто предвещая приближение какойто новой и необычной темы. Постепенно музыка ускорилась до невозможности, а воздух вокруг стал густым и горячим - Саша подумал, что еще одна такая минута, и он умрет. Вдруг трубы смолкли на резкой ноте, и разнесся воющий удар гонга.

- Эликсир, - заговорили вокруг, - быстрее эликсир! Пора.

Саша увидел худую старую женщину в жакете и красных бусах, несущую от одной из машин баночку, накрытую бумажкой, - в таких на рынке продают сметану. Вдруг в стороне произошло легкое смятение.

- Вот это да, - восхищенно сказал кто-то рядом, - без эликсира...

Саша поглядел туда, где раздались голоса, - и увидел следующее: одна из девушек - та, что говорила раньше с человеком в черной куртке, - теперь стояла на коленях и выглядела более чем странно: ее ноги как-то уменьшились, а руки, наоборот, вытянулись - и так же вытянулось лицо, превратившееся в неправдоподобную, страшную до хохота получеловеческую-полуволчью морду.

- Великолепно, - сказал полковник и обернулся к остальным, делая жест, приглашающий всех полюбоваться жутким зрелищем, - слов нет! Великолепно! А еще нашу молодежь ругают!

Женщина к красных бусах подошла к волкоподобной девушке, сунула палец в баночку и уронила несколько капель в подставленную снизу пасть. По телу девушки прошла волна, еще одна, потом эти волны убыстрились и перешли в крупную дрожь. Через минуту на поляне между людьми стояла молодая крупная волчица.

- Это Таня из Ин-яза, - сказал кто-то Саше в ухо, - она очень способная.

Разговоры стихли, как-то естественно все выстроились в неровную шеренгу, и женщина с полковником пошли вдоль нее, давая всем по очереди отхлебнуть по крошечному глотку из банки. Саша, совершенно одуревший от увиденного и ничего не соображающий, оказался примерно в середине этой шеренги, а рядом с ним опять появилась Лена. Она повернула к нему лицо и широко улыбнулась.

Вдруг Саша увидел, что женщина в бусах - она, кстати, отличалась от других тем, что вела себя совершенно обыденно, по-дачному, без всяких странностей в движениях и необычного блеска в глазах, - стоит напротив него и протягивает к его лицу руку с банкой. Саша почувствовал странный и какой-то знакомый запах - так пахнут какие-то растения, если растереть их на ладони. Он отшатнулся, но рука уже настигла его и ткнула ему в губы край банки. Саша сделал маленький глоток и одновременно почувствовал, что кто-то держит его сзади. Женщина шагнула дальше.

Саша открыл глаза. Пока он держал жидкость во рту, вкус казался даже приятным, но когда он проглотил ее, его чуть не вырвало.

Резкий растительный запах усилился и заполнил сашину пустую голову - как будто она была воздушным шариком, в который кто-то вдувал струю газа. Этот шарик вырос, раздулся, его тянуло вверх все сильнее, и вдруг он порвал тонкую нить, связывавшую его с землей, и понесся вверх - далеко внизу остались лес, поляна с костром и люди на ней, а навстречу полетели редкие облака, а потом звезды. Скоро внизу уже ничего не стало видно. Саша стал глядеть вверх и увидел, что приближается к небу - как выяснилось, небо представляло из себя вогнутую каменную сферу с торчащими из нее блестящими металлическими остриями, которые и казались снизу звездами. Одно из таких сверкающих лезвий неслось прямо на Сашу, и он никак не мог предотвратить встречу - наоборот, летел ввысь все быстрей и быстрей. Наконец он напоролся на него и лопнул с громким треском. Теперь от него осталась одна стянувшаяся оболочка, которая, покачиваясь в воздухе, стала медленно спускаться вниз.

Падал он долго, целое тысячелетие, и, наконец, достиг земли. Почувствовать под собой твердую поверхность было настолько приятно, что от наслаждения и благодарности Саша широко махнул хвостом, поднял морду и тихонько провыл. Потом встал с брюха на лапы и огляделся.

Рядом с ним стояла худенькая юная волчица и глядела вверх, на небо, откуда он только что свалился. Саша сразу узнал Лену - а как, было неясно. Те чисто человеческие особенности, которые он в ней отметил раньше, теперь, разумеется, исчезли. Зато на их место пришли такие же особенности, но волчьи. Саше было очень странно - он никогда не подумал бы, что выражение волчьей морды может быть одновременно насмешливым и мечтательным, если бы не увидел этого собственными глазами. Лена заметила, что он смотрит на нее, и спросила:

- Ну как тебе?

То есть не спросила. Она тонко и тихо взвизгнула или проскулила - это никак не было похоже на человеческий язык, но Саша сразу же уловил не только смысл вопроса, но и некоторую нарочитую развязность, которую Лена ухитрилась придать своему вою.

- Здорово, - хотел он ответить, а вместо этого издал короткий лающий звук. Но этот звук и был тем, что он собирался сказать. Лена улеглась на траву и положила морду между лапами.

- Отдохни, - провыла она, - сейчас будем долго бежать.

Саша не хотел отдыхать. Он чувствовал себя переполненным силой - хотелось что-то сделать, подпрыгнуть или разорвать кого-нибудь в клочья. Он поглядел по сторонам - метрах в трех справа по траве катался милиционер, на глазах обрастая шерстью прямо поверх кителя, из штанов у него быстро, как травинка в учебном фильме по биологии, рос толстый плешивый хвост.

На поляне теперь стояла волчья стая - и только женщина в бусах, разносившая эликсир, оставалась человеком. Она с некоторой, как показалось Саше, опаской обошла двух матерых волков - одного из них Саша узнал: это был полковник - и залезла в машину.

Саша повернулся к Лене.

- А она что, - спросил он, - не из наших?

- Нет, - ответила Лена, - она нам помогает. Сама она коброй перекидывается.

- А сейчас она будет?

- Сейчас для нее холодно. Она в Среднюю Азию ездит.

- А.

Волки прохаживались по поляне, подходили друг к другу и тихо перелаивались. Саша сел на задние лапы и постарался ощутить все стороны своего нового качества. Во-первых, он различал тысячи пронизывающих воздух запахов. Это было похоже на второе зрение - например, Саша сразу же почувствовал свой рюкзак, стоящий за довольно далеким деревом, почувствовал сидящую в машине женщину, след недавно пробежавшего по краю поляны суслика, солидный мужественный запах пожилых волков и нежную волну запаха Лены - это был, наверно, самый свежий и чистый оттенок всего невообразимо широкого спектра запахов псины.

Во-вторых, похожее изменение произошло со звуками: теперь они были гораздо осмысленней и их количество удвоилось: можно было выделить скрип ветки под ветром в ста метрах от поляны, потом - стрекотание сверчка где-то совсем в другой стороне и следить за колебаниями этих звуков одновременно, без всякого раздвоения.

В-третьих, главная метаморфоза, которую отметил Саша, касалась самоосознания. На человеческом языке это было очень трудно выразить, и Саша стал лаять, визжать и скулить про себя - так же, как раньше думал словами. Изменение в самоосознании касалось смысла жизни. Люди, отметил Саша, способны только говорить, а вот ощутить смысл жизни так же, как ветер или холод, они не могут. А у Саши такая возможность появилась, и смысл жизни чувствовался непрерывно и отчетливо, как некоторое вечное свойство мира, наглухо скрытое от человека, - и в этом было главное очарование нынешнего состояния Саши. Как только он понял это, он понял и то, что вряд ли по своей воле вернется в свое прошлое естество - жизнь без этого чувства казалась длинным болезненным сном, неинтересным и мутным, какие снятся при гриппе.

- Готовы? - пролаял из центра поляны бывший полковник.

- Да! Готовы! - взвыл вокруг десяток глоток.

- Сейчас... Пару минут, - прохрипел кто-то сзади, - перекинуться не могу.

Саша попытался повернуть морду так, чтобы взглянуть назад, но это ему не удалось. Оказалось, что шея плохо гнется - надо было поворачиваться всем телом, а это было неудобно. Сбоку подошла Лена и ткнула холодным носом в сашин бок. Очевидно, она догадалась о его неудобстве, потому что тихонько проскулила ему в ухо:

- Ты не вертись, а глаза скашивай. Гляди.

Она показала. Саша попробовал - и действительно, поворачивать глаза было очень удобно. Это опять было невообразимой для человека способностью.

- Куда побежим-то? - озабоченно спросил он.

- В Коньково, - ответила Лена, - там две коровы в поле.

- А разве они сейчас не заперты?

- Нет, ты что. Специально устроено. Перед тем как ехать, Иван Сергеевич устроил звонок из райкома - мол, научный эксперимент, влияние ночного выпаса на надои. Что-то в этом роде.

- А что, в райкоме тоже наши?

- А ты думал.

Иван Сергеевич, бывший мужчина в черной куртке и с ленточкой на лбу, превратившейся сейчас в полоску темной шерсти, сидел рядом, слушал Лену и значительно кивал мордой.

- Здорово, - прорычал Саша, - как раз я жрать хочу.

Лена оскалила в улыбке острые белые клыки и махнула хвостом.

Саша скосил на нее глаза. Она вдруг показалась ему удивительно красивой: блестящая гладкая шерсть, нежный выгиб спины, стройные и сильные задние лапы, пушистый молодой хвост и трогательно перекатывающиеся под шкурой лопатки, в ней одновременно чувствовалась и сила, и какая-то открытость, беззащитность - словом, все то, что так бессилен описать волчий вой. Заметив его взгляд, Лена явно смутилась и отошла в сторону, прижимая хвост к земле. Саша тоже почувствовал смущение и принялся делать вид, что выгрызает что-то из шерсти на лапе.

- Еще раз спрашиваю: все готовы? - накрыл поляну низкий лай вожака.

- Все! Все готовы! - ответил дружный вой. Саша тоже провыл:

- Все!

- Тогда вперед.

Вожак потрусил к краю поляны - видно было, что он специально движется медленно и расхлябанно, так же, как спринтер, вразвалку подходящий к стартовым колодкам, чтобы подчеркнуть ту быстроту и собранность, которую он покажет через миг после выстрела.

Остановясь на секунду в конце поляны - там, где начинались деревья, - вожак пригнул морду к земле. Саша понял, что тот определяет что-то по запаху. Прошла примерно минута.

Вдруг вожак взвыл и прыгнул в темноту, и сразу же, с лаем и визгом, за ним рванулись остальные. Прыгая в ночную тьму, утыканную острыми сучьями деревьев, Саша испытал то же самое, что бывает при прыжке в воду, когда неизвестна глубина, - мгновенный страх разбить голову о дно. Однако оказалось, что бег через ночной лес совершенно безопасен - каким-то образом Саша ощущал все возможные препятствия и без труда обходил их. Поняв, что ему ничего не грозит, он расслабился, после чего бежать стало легко и радостно - казалось, он не тратит никаких усилий на поддержание скорости, а тело мчится само по себе, высвобождая скрытую в нем силу.

Стая растянулась и образовала ромб. По краям летели матерые, мощные волки, а в центре - волчицы и волчата. Волчата ухитрялись играть на бегу, ловить друг друга за хвосты и совершать невообразимые прыжки. Сашино место было в вершине ромба, сразу за вожаком - откуда-то он уже знал, что это почетное место и сегодня оно уступлено ему, как новичку.

Вместе со всеми Саша проносился сквозь кусты, перепрыгивал канавы и сшибал лапами сухие ветки, оказывавшиеся на пути. Вдруг лес кончился и открылось большое пустынное поле, пересеченное дорогой, - стая помчалась по асфальту, разогнавшись еще быстрее и вытянувшись в серую ленту с правой стороны шоссе. Для человека вокруг было бы темно и пусто, но Саша всюду замечал жизнь: вдоль дороги сновали полевые мыши, при появлении волков исчезавшие в своих норах, будто Саша или кто-то другой из стаи стал бы утруждать себя из-за такой мелочи, свернулся колючим шаром еж на обочине и отлетел в поле, отброшенный легким ударом чьей-то лапы, и еще реактивными истребителями промчались два зайца, оставляя после себя густой след запаха, по которому было ясно, что они насмерть напуганы, а один из них вдобавок глуп как пробка.

Саша заметил, что Лена бежит рядом с ним.

- Осторожно, - провыла она и мотнула мордой вверх. Саша поднял глаза, предоставив телу самому заботиться о маршруте. Вверху, низко над дорогой, летело несколько сов - точно с такой же скоростью, с какой волки мчались по асфальту. Совы несколько раз угрожающе ухнули, и волки в ответ зарычали. Саша почувствовал странную связь между рассекающими воздух птицами и бегущей по дороге стаей - несмотря на явную враждебность друг к другу, чемто они были похожи.

- Кто это? - спросил он у Лены.

- Совы-оборотни. Знаешь, какие они крутые... Беги ты один...

Лена еще что-то пробормотала и с ненавистью поглядела вверх. Совы стали отдаляться от дороги и подниматься ввысь. Они летели, не махая крыльями, а просто широко расставив их в воздухе. Сделав высоко в небе круг, они повернули в сторону.

- На птицефабрику полетели, - объяснила Лена, - днем они там вроде как шефы.

Саша увидел, что они подбегают к развилке: впереди возник знакомый деревянный столб у дороги и высокое дерево. Саша почувствовал свой собственный, еще человеческий, след и даже какое-то эхо мыслей, приходивших ему в голову на дороге несколько часов назад, - это эхо оставалось в запахе. Столб оказался позади, стая плавно вписалась в поворот и помчалась к Конькову.

Лена чуть отстала, и теперь рядом с Сашей бежал декан - был он худым рыжеватым волком с как бы опаленной мордой. Еще у него была странная манера бежать - приглядевшись, Саша заметил, что это иноходь.

- Павел Васильевич! - провыл он, вспомнив наконец отчество.

Получилось что-то вроде: "Х-ррр-уууу-ввыы...", но декан узнал свое имя и дружелюбно повернул морду - насколько позволяла негнущаяся шея.

- А я у вас на факультете учусь, Павел Васильевич, - зачем-то сообщил Саша.

- Да? Это интересно, - отозвался декан, - то-то я гляжу - морда знакомая. Как сессию сдал?

- Нормально, - ответил Саша, - вот только по физике тройка.

Оба они высоко подпрыгнули, чтобы перелететь через длинную лужу, мягко приземлились на той стороне и помчались дальше.

- Это ты напрасно, - заметил декан, - физику надо знать. Основа основ.

Он издал серию похожих на хохот хриплых рыков и исчез впереди, высоко, как флаг на корме, подняв хвост. "Да пошел он со своей физикой", - подумал Саша.

Мимо пронесся на все хотевший класть гипсовый часовой, потом - указатель с надписью "Колхоз "Мичуринский"", и вот уже вспыхнули вдали редкие огни Конькова.

Деревня приготовилась к встрече надежно. Она чем-то напоминала состоящий из множества водонепроницаемых отсеков корабль - когда настала ночь и на улицы, которых было всего три, хлынула темнота, дома{ задраились изнутри и теперь поддерживали в себе желтое электрическое сияние разумной жизни независимо друг от друга. Так и встретило волков-оборотней Коньково: желтыми зашторенными окнами, тишиной, безлюдьем и автономностью каждого человеческого жилища, никакой деревни уже не было, а было несколько близкорасположенных пятен света посреди мировой тьмы.

 
CerДата: Пятница, 22.08.2008, 15:14 | Сообщение # 21
Mister right
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 4
Статус: Оффлайн
Длинные серые тени понеслись по главной улице и закрутились перед клубом, гася инерцию бега. Двое волков отделились от стаи и исчезли между домами, а остальные уселись в центре площади - Саша тоже сел в круг и с неясным чувством поглядел на клуб, где совсем недавно собирался ночевать, про который уже успел забыть и возле которого опять оказался при таких неожиданных обстоятельствах. "Вот ведь как бывает в жизни", - сказал у него в голове чей-то мудрый голос.

- Лен, а куда они... - повернулся он к Лене.

- Сейчас будут, - перебила она его, - помолчи.

Еще когда они подбегали к Конькову, луна ушла за длинное рваное облако, и теперь площадь освещалась только лампой под жестяным конусом, подрагивающей на ветру. Поглядев по сторонам, Саша нашел картину зловещей и прекрасной: стального цвета тела неподвижно сидели вокруг пустого, похожего на арену, пространства , оседала поднятая их появлением пыль, сверкали глаза и клыки, а крашеные домики людей по краям площади, облепленные телеантеннами и курятниками, гаражи из ворованной жести и косой парфенон клуба, перед которым брел в никуда небольшой вождь, - все это казалось даже не декорацией к реальности, сосредоточенной на сорока круглых метрах в центре площади, а пародией на такую декорацию.

В тишине и неподвижности прошло несколько минут. Потом что-то появилось со стороны одной из узких улиц, отходивших от главной. Саша увидел три волчьих силуэта, трусцой приближающихся к площади. Двое волков были знакомы - Иван Сергеевич и милиционер, - а третий, между ними - нет. Саша почувствовал его запах, полный какой-то затхлой самодовольности и одновременно испуга, и подумал: кто бы это мог быть?

Волки приблизились. Милиционер чуть отстал, потом разогнался и грудью налетел на третьего, втолкнув его в центр круга, после чего они с Павлом Сергеевичем уселись на оставленные для них места. Круг замкнулся, а в центре его теперь находился неизвестный.

Вожак тяжело поглядел на милиционера.

- Ты это брось, - провыл он. - Что за манеры. Здесь тебе не сто восьмое отделение.

Милиционер отвел морду. Саша тем временем внюхался в неизвестного: тот производил такое впечатление, какое в человеческом эквиваленте мог бы произвести мужчина лет пятидесяти, конически расширяющийся книзу, с наглым и жирным лицом, - и вместе с тем странно легкий и как бы надутый воздухом.

Неизвестный покосился на пихнувшего его волка, после чего с неуверенной веселостью сказал:

- Так. Стая полковника Лебеденко в полном составе. Ну и чего мы хотим? К чему вся эта патетика? Ночь, круг?

- Мы хотим поговорить с тобой, Николай, - ответил вожак.

- Охотно, - ответил Николай, - это я всегда... Вот, к примеру, можно поговорить о моем последнем изобретении. Это игра для тех, у кого развито эстетическое чувство. Я назвал ее игрой в мыльные пузыри. Как ты знаешь, я всегда любил игры, а в последнее время...

Саша вдруг заметил, что следит не за тем, что{ говорит Николай, а за тем, как, - говорил он быстро, каждое следующее слово набегало на предыдущее, и казалось, что он использует слова для защиты от чего-то крайне ему не нравящегося - как если бы оно карабкалось вверх по лестнице, а Николай (Саша почему-то представил себе его человеческий вариант), стоя на площадке, швырял бы в это что-то все попадающиеся под руку предметы.

- ...создать круглую и блестящую модель происходящего.

- В чем же заключается эта игра? - спросил вожак, - расскажи. Мы тоже любим игры.

- Очень просто. Берется какая-нибудь мысль, и из нее выдувается мыльный пузырь. Показать?

- Покажи.

- К примеру... - Николай задумался на секунду, а потом сказал: - Возьмем самое близкое: вы и я.

- Мы и ты, - повторил вожак.

- Да. Вы сидите вокруг, а я стою в центре. Это то, из чего я буду выдувать пузырь. Итак...

Николай улегся на брюхо и принял расслабленную позу.

- ...итак, вы стоите, а я лежу в центре. Что это значит? Это значит, что некоторые аспекты плывущей мимо меня реальности могут быть проинтерпретированы таким образом, что я, довольно грубо вытащенный из дома, якобы приведен и якобы посажен в центр якобы круга якобы волков. Возможно, это мне снится, возможно - я сам чей-то сон, но безусловно одно: что-то происходит. Итак, мы срезали верхний пласт, и пузырь начал надуваться. Займемся более нежными фракциями происходящего - и вы увидите, какие восхитительные краски проходят по его утончающимся стенкам. Вы, как это видно по вашим мордам, принесли с собой обычный набор унылых упреков. Мне не надо выслушивать вас, чтобы понять, что{ вы способны мне сказать. Мол, я не волк, а свинья - жру на помойке, живу с дворняжкой и так далее. Это, по-вашему, низко. А та полоумная суета, которой вы сами заняты, по-вашему - высока. Но вот сейчас на стенках моего пузыря отражаются совершенно одинаковые серые тела - любого из вас и мое, - а еще в них отражается небо - и, честное слово, при взгляде оттуда очень похожи будут и волк, и дворняжка, и все то, чем они заняты. Вы бежите куда-то ночью, а я лежу среди старых газет на своей помойке - как, в сущности, ничтожна разница! Причем если за точку отсчета принять вашу подвижность - обратите на это внимание! - выйдет, что на самом деле бегу я, а вы топчетесь на месте.

Он облизнулся и продолжил:

- Вот пузырь наполовину готов. Далее выплывает ваша главная претензия ко мне - то, что я нарушаю ваши законы. Обратите внимание - ваши, а не мои. Если уж я и связан законами, то собственного сочинения, и считаю, что это мое право - выбирать, чему и как подчиняться. А вы не в силах разрешить себе то же самое. Но чтобы не выглядеть в собственных глазах идиотами, вы сами себя уверяете, что существование таких, как я, может как-то вам навредить.

- Вот здесь ты попал в самую точку, - заметил вожак.

- Что же, я не отрицаю, что - гипотетически - способен принести вам известные неудобства. Но если это и произойдет, почему бы вам не считать это своеобразным стихийным бедствием? Если бы вас стал лупить град, вы, думаю, вместо того, чтобы обращаться к нему с увещеванием, постарались бы куда-то спрятаться. А разве я - с абстрактной точки зрения - не явление природы? В самом деле, выходит, что я - в своем, как вы говорите, свинстве - сильнее вас, потому что не я прихожу к вам, а вы ко мне. И это тоже данность. Видите, как растет пузырь. Теперь осталось его додуть. Мне надоели эти ночные визиты. Ладно еще, когда вы ходили по одному, - сейчас вы приперлись всей стаей. Но раз уж так вышло, давайте выясним наши отношения раз и навсегда. Чем вы можете реально мне помешать? Ничем. Убить меня вы не в состоянии - сами знаете почему. Переубедить - тоже, для этого вы, пардон, недостаточно умны. В результате остаются только ваши слова и мои - а на стенках пузыря они равноправны. Только мои изящнее, но это, в конце концов, дело вкуса. На мой взгляд, моя жизнь - это волшебный танец, а ваша - бессмысленный бег в потемках. Поэтому не лучше ли нам поскорей разбежаться? Вот пузырь отделился и летит. Ну как?

Пока Николай выл, жестикулируя хвостом и левой передней лапой, вожак молча слушал его, глядя в пыль перед собой и изредка кивая. Дослушав, он медленно поднял морду - одновременно из-за облака вышла луна, и Саша увидел, как она блестит на его клыках.

- Ты, Николай, видимо думаешь, что выступаешь перед бродячими собаками на своей помойке. Лично я не собираюсь спорить с тобой о жизни. И я не знаю, кто это тебя навещал, - вожак оглянулся на остальных волков, - для меня это новость. Сейчас мы здесь по делу.

- По какому же?

Вожак повернулся к кругу.

- У кого письмо?

Из круга вышла молодая волчица - Саша узнал Таню из Ин-яза - и уронила из пасти свернутую трубкой бумажку.

Вожак расправил ее лапой, которая на секунду стала человеческой ладонью, и прочел:

- "Уважаемая редакция!"

Николай, болтавший до этого хвостом, перестал это делать.

- "Вам пишет один из жителей села Коньково. Село наше недалеко от Москвы, а подробный адрес указан на конверте. Имени своего не называю по причине, которая станет ясна из дальнейшего.

- "В последнее время в нашей печати появился целый ряд публикаций, рассказывающих о явлениях, ранее огульно отрицавшихся наукой. В связи с этим я хочу сообщить вам об удивительном феномене, который с научной точки зрения значительно интереснее таких привлекающих всеобщее внимание явлений, как рентгеновское зрение или ассирийский массаж. Сообщенное мной может показаться вам шуткой, поэтому сразу оговорюсь, что это не так.

- "Вы, вероятно, не раз натыкались на слово "вервольф", обозначающее человека, который умеет превращаться в волка. Так вот, за этим словом стоит реальное природное явление. Можно сказать, что это одна из древних традиций, чудом уцелевшая до нашего времени. В нашем селе живет Николай Петрович Вахромеев, скромнейший и добрейший человек, который владеет этим древним умением. В чем суть этого феномена, может, конечно, рассказать только он. Я и сам бы не поверил в возможность подобных вещей, не окажись я случайно свидетелем того, как Николай Петрович, обернувшись волком, спас от стаи диких собак маленькую девочку..."

- Это вранье? Или с корешами договорился? - перебив сам себя, спросил вожак.

Николай не ответил, и вожак стал читать дальше:

- "Я дал Николаю Петровичу слово, что никому не расскажу об увиденном, но нарушаю его, так как считаю, что необходимо изучать это удивительное явление природы. Именно из-за данного мною слова я и не называю своего имени - кроме того, прошу Вас не рассказывать о моем письме. Сам Николай Петрович ни разу в жизни не сказал неправды, и я не знаю, как буду глядеть ему в глаза, если он узнает об этом.

- "Признаюсь, что кроме желания содействовать развитию науки, мной движет еще один мотив. Дело в том, что Николай Петрович сейчас находится в бедственном положении - живет на ничтожную пенсию, которую к тому же щедро раздает направо и налево. Хотя сам Николай Петрович не придает никакого значения этой стороне жизни, ценность его познаний для всего, не побоюсь сказать, человечества такова, что ему необходимо обеспечить совсем другие условия существования.

- "Николай Петрович - настолько отзывчивый и добрый человек, что, я уверен, не откажется от сотрудничества с учеными и журналистами. Сообщу то немногое, что рассказал мне Николай Петрович во время наших бесед, - в частности, ряд исторических фактов..."

Вожак перевернул бумажку:

- Так, тут ничего интересного... бред... при чем тут Стенька Разин... где же... Ага, вот:

- "Кстати сказать, обидно, что для определения этого исконно русского понятия до сих пор используется иностранное слово. Я бы предложил слово "верволк" - русский корень указывает на происхождение феномена, а романоязычная приставка помещает его в общеевропейский культурный контекст ".

- Уж по этой-то последней фразе, - заключил вожак, - окончательно стало ясно, что отзывчивый и добрый Николай Петрович и неизвестный житель Конькова - одна и та же морда.

Помолчали. Потом вожак посмотрел на Николая.

- Ведь они приедут, - сказал он с грустью. - Они такие идиоты, что могут поверить. Может, они уже были бы здесь, не попади это письмо к Ивану. Но ведь ты и в другие журналы, верно, послал?

Николай хлопнул лапой по пыльной земле:

- Слушайте, к чему эта болтовня? Балаган этот? Я делаю то, что считаю нужным, переубеждать меня не стоит, а ваше общество, признаться, не очень мне нравится. И давайте на этом простимся.

Он сделал движение, собираясь встать с брюха.

- Подожди, - сказал вожак. Не торопись так. Печально говорить тебе это, Николай, но похоже, что твой волшебный танец на помойке на этот раз прервется.

- Что это значит? - надменно подняв уши, спросил Николай.

- А то, что у мыльных пузырей есть свойство лопаться. Когда ты сказал, что мы не можем тебя убить, ты был прав - но посмотри на него.

Вожак показал лапой на Сашу. Саша вздрогнул.

- Я его не знаю, - ответил Николай. Его глаза опустились на сашину тень. Саша тоже посмотрел вниз и увидел то, чего раньше не замечал: тени всех остальных были человеческими, а его собственная - обыкновенной волчьей.

- Это новичок, - сказал вожак. - Сегодня мы помогли ему стать волком, и, на наш взгляд, он может занять твое номинальное место в стае. Если победит тебя. Ну как?

Последний вопрос вожака явно передразнивал характерный вой Николая.

- А ты, оказывается, знаток древних законов, - ответил Николай, стараясь рычать иронично.

- Как и ты, - сказал вожак. - Разве не ими ты собираешься приторговывать? Только ты все-таки очень не умен. Подумай сам - кому, например, интересно, что тот, кто услышит зов, может убить оборотня и занять его место в стае? Кто тебе за это заплатит? Газета "Воздушный транспорт"? Бо{льшая часть наших знаний никому из людей не нужна.

- Есть еще меньшая часть, - пробормотал Николай, ощупывая круг глазами. Но выхода не было - круг был замкнут.

Саша наконец понял смысл происходящего. Ему предстояло драться с этим жирным старым волком.

"Но я же не слышал никакого зова, - подумал он, - я даже не знаю, что это такое!" Он посмотрел по сторонам - все глаза были направлены на него. "Может, сказать всю правду? - подумал он, - вдруг отпустят..."

Он вспомнил то, что чувствовал после превращения, потом - то, как они вместе только что мчались по ночному лесу и дороге - такого с ним не было еще никогда. "Но ведь ты самозванец. У тебя нет ни одного шанса", - сказал чей-то знакомый голос в его голове. А другой голос - вожака - пришел снаружи:

- Что касается тебя, Саша, то это твой шанс.

Только что Саша собирался открыть пасть и во всем признаться, но вдруг его лапы сами собой шагнули вперед и он услышал хриплый от волнения лай:

- Я готов.

Потом он понял, что только что сказал это сам, и сразу успокоился. Какая-то волчья часть приняла на себя управление его действиями, и все проблемы сразу отпали.

Стая одобрительно зарычала. Николай медленно поднял на Сашу тусклые желтые глаза.

- Только учти, дружок, - это очень маленький шанс, - сказал он. - Совсем маленький. Похоже, что это твоя последняя ночь.

Саша промолчал. Николай по-прежнему лежал на земле.

- Тебя ждут, Николай, - мягко сказал вожак.

Николай лениво зевнул - и вдруг взлетел вверх: распрямленные лапы подбросили его в воздух, как пружины, и когда он приземлился, уже ничего в нем не напоминало большую измотанную собаку - это был настоящий волк, полный ярости и спокойствия, его шея была напряжена, а глаза глядели сквозь Сашу.

По стае опять прошел одобрительный рык. Волки быстро обсудили что-то шепотом , один из них подбежал к вожаку и приблизил пасть к его уху.

- Да, - сказал вожак, - это несомненно так.

Он повернулся к Саше.

- Перед дракой положена перебранка, - сказал он. - Стая настаивает.

Саша сглотнул и поглядел на Николая. Тот пошел вдоль границы круга, не отрывая глаз от чего-то расположенного за Сашей, - и Саша тоже пошел вдоль живой стены, следя за противником, несколько раз они обошли круг, а потом остановились.

- Вы, Николай Петрович, мне не нравитесь, - выдавил из себя Саша.

- О том, что тебе нравится, щенок, - с готовностью ответил Николай, - будешь рассказывать своему папаше.

Саша почувствовал, что напряжение спало.

- Пожалуй, - сказал он, - я-то во всяком случае знаю, кто он.

Это была, кажется, фраза из какого-то старого французского романа - она была бы уместней, возвышайся где-нибудь слева залитая луной Нотр-Дам, но ничего лучше не пришло в голову.

"Проще надо", - подумал Саша и спросил:

- А что это у вас на хвосте такое мокрое?

- Да это я какому-то Саше мозги вышиб, - ответил Николай.

Они опять пошли по медленно сходящейся к центру круга спирали, оставаясь друг напротив друга.

- На помойках, наверно, и не такое бывает, - сказал Саша, - а вас там не раздражают запахи?

- Меня твой запах раздражает.

- Потерпите, - сказал Саша, - осталось совсем чуть-чуть.

Он начинал входить во вкус разговора. Николай остановился. Саша тоже остановился и прищурился - свет фонаря неприятно резал глаза.

- Твое чучело, - сказал Николай, - будет стоять в местной средней школе, и под ним будут принимать в пионеры. А рядом будет глобус.

- Ладно, давайте напоследок на "ты", - сказал Саша. - Ты любишь Есенина, Коля?

Николай ответил неприличной переделкой фамилии покойного поэта.

- Зря ты так. Я из него замечательную цитату вспомнил, - продолжал Саша, - такую: "Ты скулишь, как сука при луне". Не правда ли, скупыми и емкими...

Николай Петрович прыгнул.

 
CerДата: Пятница, 22.08.2008, 15:15 | Сообщение # 22
Mister right
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 4
Статус: Оффлайн
Саша совершенно не представлял себе, что такое драка двух волковоборотней. Однако каким-то образом все становилось ясно по мере развития событий. Когда он и его противник ходили по кругу и переругивались, он понял, что это делается, во-первых, по традиции - чтобы развлечь стаю, во вторых - чтобы как следует присмотреться друг к другу и выбрать подходящий момент для начала драки. Саша допустил оплошность - он слишком увлекся перепалкой, и противник прыгнул на него из скрадывающей движения полутьмы, когда Сашу слепил свет фонаря.

Но как только это произошло, как только передние лапы и оскаленная пасть Николая высоко поднялись над землей, что-то изменилось: продолжение прыжка Саша видел уже замедленно, и за то время, пока задние лапы Николая еще касались земли, он успел обдумать несколько вариантов своих действий, причем думалось тоже как-то необычно - спокойно и ясно. Саша прыгнул в сторону - сначала он дал своему телу команду, а потом просто наблюдал, как оно ее выполняет: тело медленно пришло в движение, постепенно оторвалось от земли и взлетело в плотный темный воздух, пропуская мимо падающую сверху тяжелую серую тушу.

Саша понял свое преимущество - он был легче и намного подвижней. Зато противник был опытней и сильней и наверняка знал какиенибудь тайные приемы. Саша боялся именно этого.

Приземлясь, Саша увидел, что Николай стоит боком, присев, и поворачивает к нему морду. Саше показалось, что бок Николая открыт, и он прыгнул на него, целясь раскрытой пастью в пятно более светлой шерсти - откуда-то он уже знал, что так выглядит уязвимое место. Николай тоже прыгнул, но как-то странно - как стоял, боком, и закрутив свое тело. Саша не понимал, что происходит: вся задняя часть Николая была открыта, и он словно сам подставлял свою плоть под клыки, медленно поворачиваясь в воздухе. Когда он понял, было уже поздно: жесткий, как стальная плетка, хвост хлестнул его по глазам и носу, ослепив и, главное, лишив обоняния. Боль была невыносимой - но Саша знал, что никаких серьезных ранений не получил. Опасность заключалась в том, что секундного сашиного ослепления могло хватить Николаю для нового - последнего - прыжка.

Падая на вытянутые лапы и уже считая себя пропавшим, Саша вдруг понял, что сейчас перед ним должен находиться бок или шея врага, и вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, как подсказывали боль и инстинкт, он рванулся вперед, еще ничего не видя и чувствуя такой же страх, как во время своего первого волчьего прыжка - с поляны в тьму между деревьями. Некоторое время он парил в пустоте, а потом его онемевший нос врезался во что-то теплое и податливое, тогда Саша с силой сомкнул челюсти.

В следующую секунду они уже стояли друг напротив друга, как в самом начале драки. Время опять разогналось до своей обычной скорости. Саша помотал мордой, чтобы прийти в себя после ужасного удара хвостом. Он ждал нового прыжка своего врага, но вдруг заметил, что передние лапы у того дрожат и язык вывешивается из пасти. Так прошло несколько мгновений, а потом Николай повалился набок, и возле его горла стало расплываться темное пятно. Саша сделал было шаг вперед, но поймал взгляд вожака и остановился.

Он поглядел на умирающего перед ним волка-оборотня. Тот несколько раз дернулся, затих, и его глаза закрылись. А потом по его телу пошла дрожь, но не такая, как раньше, - Саша ясно чувствовал, что дрожит уже мертвое тело, и это было непонятно и жутко. Потом контур лежащей фигуры стал размываться, пятно возле горла исчезло, и на покрытой следами от лап земле возник толстый человек в трусах и майке - он громко храпел, лежа на животе. Вдруг его храп прервался, он повернулся на бок и сделал такое движение рукой, будто поправлял подушку. Но его рука схватила пустоту, и, видимо, от этой неожиданности он проснулся. Открыв глаза, он поглядел вокруг и опять закрыл их. Через секунду он открыл их снова и немедленно завопил на такой пронзительной ноте, что по ней, как подумал Саша, вполне можно было бы настраивать самую душераздирающую из всех милицейских сирен. С этим воплем он вскочил на ноги, нелепым движением перепрыгнул через ближайшего волка из круга и помчался вдаль по темной улице, издавая все тот же не меняющийся звук. Наконец он исчез за поворотом, и там же его стон стих, сменившись каким-то осмысленными выкриками - слов, однако, нельзя было разобрать.

Стая дико хохотала. Саша поглядел на свою тень и вместо вытянутого силуэта морды увидел полукруг затылка с торчащим клоком волос и два выступа ушей - своих, человеческих. Подняв глаза, он заметил, что вожак смотрит прямо на него.

- Ты понял, в чем дело? - спросил он.

- Мне кажется, да, - ответил Саша. - Он будет что-нибудь помнить?

- Нет. Остаток жизни он будет считать, что ему приснился кошмар, - ответил вожак и повернулся к остальным.

- Уходим, - сказал он.

Обратная дорога не запомнилась Саше. Возвращались каким-то другим путем, напрямик через лес, - так было короче, но времени это заняло столько же, потому что бежать приходилось медленнее, чем по шоссе.

На поляне догорали последние угли костра. Женщина в бусах дремала за стеклом машины - когда появились волки, она приоткрыла глаза, помахала рукой и улыбнулась. Из машины, правда, она не вылезла.

Саша чувствовал печаль. Ему было немного жаль старого волка, которого он загрыз в люди, и, вспоминая перебранку, а особенно - то изменение, которое произошло с Николаем за минуту до драки, он испытывал к нему почти симпатию. Поэтому он старался не думать о случившемся - и через некоторое время действительно забыл о нем. Морда еще ныла от удара. Он лег на траву.

Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Потом он ощутил сгустившуюся тишину и поднял морду - со всех сторон на него молча глядели волки.

Казалось, они чего-то ждут. "Сказать?" - подумал Саша. И решился.

Поднявшись на лапы, он пошел по кругу - так же, как в Конькове, только теперь напротив не было противника. Единственным, что там иногда появлялось, была его тень - человеческая тень, как и у всех остальных в стае.

- Я хочу признаться в одной вещи, - тихо провыл он. - Я обманул вас.

Стая молчала.

- Я не слышал никакого зова. Я даже не знаю, что это такое. Я оказался здесь совершенно случайно.

Он закрыл глаза и стал ждать ответа. Еще секунду стояла тишина, а потом до него долетел взрыв хриплого лающего хохота и воя. Саша открыл глаза.

- Что такое? - спросил он с недоумением.

Новая вспышка хохота. Наконец вокруг успокоились и заговорил вожак.

- Послушай, - сказал он, - вспомни-ка, как ты здесь оказался.

- Заблудился в лесу, - ответил Саша.

- Я не про это. Вспомни, почему ты приехал в Коньково.

- Просто так. Я люблю за город ездить.

- Но почему - именно сюда?

- Почему? Сейчас... А, я увидел одну фотографию, которая мне понравилась - красивый вид. А в подписи было сказано, что это подмосковная деревня Коньково. Только здесь все оказалось подругому...

- А где ты увидел эту фотографию? - спросил вожак.

- В Детской энциклопедии.

На этот раз смеялись долго.

- Ну, - продолжал вожак, - а зачем ты туда полез?

- Я... - Саша вспомнил, и это было как вспышка света в черепе, - я искал фотографию волка! Ну да, я проснулся, и мне почему-то захотелось увидеть фотографию волка! Я искал ее по всем книгам. Что-то я думал... А потом забыл... Так это и был..?

- Именно, - ответил вожак.

Саша посмотрел на Лену, которая спрятала морду в лапы и тряслась от смеха.

- Так почему же вы мне сразу не сказали?

- А зачем? - отвечал вожак, сохраняя спокойный вид среди всеобщего веселья. - Услышать зов - это не главное. Это не сделает тебя оборотнем. Знаешь, когда ты стал им по-настоящему?

- Когда? - спросил Саша.

- Когда ты согласился драться с Николаем, считая, что не имеешь никакой надежды на победу. Именно тогда и изменилась твоя тень.

- Да. - Да. - Это так, - подтвердили несколько голосов в наступившей тишине.

Саша помолчал. Его мысли беспорядочно блуждали. Потом он поднял морду и спросил:

- А что это за эликсир, который мы пили?

Вокруг захохотали так, что женщина, сидящая в машине, опустила стекло и высунулась. Вожак тоже еле сдерживался - его морду перекосила кривая ухмылка.

- Ему понравилось, - сказал он остальным, - дайте ему еще эликсира!

И тоже захохотал. Какой-то флакон упал к сашиным лапам - он склонил морду и, напрягая зрение, прочел:

- "Лесная радость. Эликсир для зубов. Цена 92 копейки".

- Это просто шутка, - сказал вожак. - Но если б ты знал, какой у тебя был вид, когда ты его глотал... Запомни: волк-оборотень превращается в человека и обратно по желанию, в любое время и в любом месте.

- А коровы? - вспомнил Саша, уже не обращая внимания на новую вспышку веселья. - Мне же сказали, что мы бежим в Коньково, чтобы...

Он не договорил и махнул лапой.

Смеясь, волки расходились по поляне и ложились в высокую густую траву. Вожак по-прежнему стоял напротив Саши.

- Скажу тебе еще вот что, - проговорил он, - ты должен помнить, что только оборотни - это реальные люди. Если ты посмотришь на свою тень, ты увидишь, что она человеческая. А если ты своими волчьими глазами посмотришь на тени людей, ты увидишь, что это тени свиней, петухов и жаб...

- Еще бывают пауки, мухи и летучие мыши, - сказал остановившийся рядом Иван Сергеевич.

- Верно. А еще - обезьяны, кролики и козлы. А еще...

- Ну что ты пугаешь мальчика, - перебил Иван Сергеевич, - ведь все придумываешь на ходу. Саша, не слушай.

Оба старых волка захохотали, глядя друг на друга, и Иван Сергеевич побежал дальше.

- Даже если я и придумываю все это на ходу, - заметил вожак, - это тем не менее правда.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, заметив сашин взгляд.

- Ты хочешь что-то спросить?

- Да, - ответил Саша. - Кто такие верволки на самом деле?

Вожак внимательно посмотрел ему в глаза и чуть оскалился.

- А почему б тебе не начать с вопроса, кто такие на самом деле люди?

Оставшись один, Саша лег в траву и задумался. К нему подошла Лена и устроилась рядом.

- Сейчас луна достигнет зенита, - сказала она, - погляди-ка вверх.

Саша поднял глаза.

- Разве это зенит? - спросил он.

- Это особенный зенит, - ответила Лена, - на луну надо не смотреть, а слушать. Попробуй.

Саша прислушался. Сначала был слышен только качавший листву ветер и треск ночных насекомых, а потом до его слуха донеслось что-то похожее на далекое пение или музыку - так бывает, когда неясно, что{ звучит: инструмент или голос. Заметив этот звук, Саша отделил его от остальных, и звук стал расти, став через некоторое время достаточно громким, чтобы можно было слушать его без напряжения. Мелодия, казалось, исходила прямо от луны - и была похожа на музыку, игравшую на поляне до превращения. Только тогда она казалась угрожающей и мрачной, а сейчас, наоборот, успокаивала.

Мелодия, которую слышал Саша, была чудесной, но в ней были какието досадные провалы, какие-то пустоты. Он вдруг понял, что может заполнить их своим голосом, и завыл - сначала тихо, а потом громче, подняв вверх пасть и забыв про все остальное - тогда, слившись с его воем, мелодия стала совершенной.

Саша заметил, что рядом с его голосом появились другие - они были совсем разными, но ничуть не мешали друг другу. Как будто несколько растений вились вокруг общего стержня или нити - и все были непохожи.

Скоро выла уже вся стая. Саша понимал и чувства, наполняющие каждый голос, и общий смысл всего слышимого. Каждый голос выл о чем-то своем: Лены - о чем-то легком, похожем на удары капель дождя о звонкую жесть крыши, низкий бас вожака - о неизмеримых темных безднах, над которыми он взвился в прыжке, дисканты волчат - о радости из-за того, что они живут, что утром бывает утро, а вечером - вечер, и еще о какой-то непонятной печали, похожей на радость, - вслушиваясь в музыку, Саша вдруг первый раз в жизни ощутил, как непостижим и прекрасен мир, в центре которого он лежит на брюхе.

Музыка становилась все громче, луна наплывала на глаза, закрывая все небо, - и в какой-то момент она обрушилась на Сашу, или это он оторвался от земли и упал на ее приблизившуюся поверхность.

Придя в себя, он почувствовал слабые толчки и гудение мотора. Он открыл глаза и увидел, что полулежит на заднем сиденье машины, под ногами у него - рюкзак, рядом спит Лена, положив голову ему на плечо, а за рулем впереди сидит вожак стаи, полковник танковых войск Лебеденко. Саша собрался что-то сказать, но полковник, отраженный зеркальцем над рулем, улыбнулся и прижал к губам палец , тогда Саша повернулся к окну.

Машины, растянувшись в длинную цепь, мчались по шоссе. Было ранее утро, солнце только что появилось, и асфальт впереди казался бесконечной розовой лентой. На горизонте возникали игрушечные дома надвигающегося города.

Добавлено (22.08.2008, 15:15)
---------------------------------------------
Няшка, СПАСИБО!!! ^_^ hearts

 
WolfДата: Суббота, 23.08.2008, 12:10 | Сообщение # 23
Hunter
 
Группа: Давно, но бестолку
Пол: [ муж ]
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Cer, Отличный рассказ, жалко только что короткий... B)

Как часто нам по пути с теми, кто идет не туда...
 
Форум » СВОБОДНОЕ ОБЩЕНИЕ » Книги и литература » Онлайн-книги (Выкладываем понравившиеся произведения)
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Поиск:


Лучшие проекты о Японии.

Никакая часть этого Сайта не может быть скопирована или воспроизведена без разрешения Администрации.
При собственноручном размещении своей работы на Сайте Автор соглашается, что его материал становится общедоступным и никаких претензий, связанных с возможным распространением работы в сети Интернет и других источниках к Администрации Сайта не имеет. Если Вы считаете, что размещенный на Сайте материал нарушает Ваши авторские права, пожалуйста, обратитесь к Администратору с подтверждением правообладания и материал будет немедленно удален.
Информация, представленная на данном сайте берется из свободных источников в Интернет или других источников информации (книги, СМИ и т.д.).
Все материалы, логотипы и трейдмарки являются собственностью их изготовителя (владельца прав) и охраняются Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах", а также международными правовыми конвенциями. Все файлы предоставляются исключительно в ознакомительных целях. В течение 24 часов после окончания загрузки файлы должны быть удалены, иначе Вы нарушите законы об Интеллектуальной собственности и Авторском праве, что может повлечь за собой преследование в соответствии с действующим законодательством. Администратор Сайта не несет никакой ответственности: за действия участников, которые могут повлечь за собой нарушение чьих-либо авторских прав; за достоверность размещаемой участниками информации, и ее возможное несоответствие действующему законодательству; за качество услуг, информации, изображений или других материалов, опубликованных на Сайте, и их возможное несоответствие ожиданиям пользователя; за любой прямой или косвенный ущерб и упущенную выгоду, даже если это стало результатом использования или невозможности использования Сайта; за способы использования третьими лицами информации в рамках Сайта и за сохранность материалов.
Некоторые материалы Сайта не рекомендуются к просмотру лицами младше 18 лет, так как могут содержать сцены насилия и кровопролития.
Copyright Elfen Lied Clan © 2007-2020